Над дверью замигала маленькая красная лампочка — это Патрик, охранник галереи, подавал сигнал, что пришел клиент. Приветствовать всех посетителей было одной из Наташиных обязанностей, по мнению Якоба, самой важной из них. Предполагалось, что, войдя в галерею, посетитель прежде всего будет ослеплен высочайшим качеством выставляемых произведений, тут-то к нему и выйдет Наташа — улыбающаяся и прекрасная. Стратегия, может, и грубоватая, но она срабатывала, особенно с мужчинами, стимулируя их дорогостоящие фантазии.

Выпрямившись, Наташа поправила прямую синюю юбку и белую блузку с гофрированной вставкой спереди. Ее изящный, но в то же время деловой костюм дополняли туфли на шпильках. Отбросив назад волосы, она легко выпорхнула в дверь и направилась в основное помещение галереи.

У Наташи была отличная память на имена и лица — одна из составляющих ее успеха в работе. Но чтобы вспомнить имя невысокого японца, который, сложив руки за спиной, терпеливо ждал в центре зала, ей не нужно было рыться в памяти.

— Мистер Шимазу! — удивленно воскликнула она, — Доброе утро, мисс Бэррон. — Представитель «Такамуры» кивнул, тщательно выговаривая английские слова. С появлением Наташи едва различимое недовольство сменилось на его лице столь же трудноуловимым выражением симпатии. А его глаза… они и вправду танцевали.

— Рада видеть вас снова, — быстро проговорила Наташа, протягивая руку.

Шимазу формально пожал ее.

— Я тоже рад. Однако мне необходимо видеть мистера Нокса. Он меня ждет.

— Конечно. Будьте любезны пройти сюда…

Наташа повела его в кабинет Якоба, тщательно соразмеряя длину своих шагов, чтобы не обогнать гостя. Шимазу был всего лишь чуть выше пяти футов. Ей было известно, что небольшой рост представителя «Такамура Групп» находится в обратной пропорции к финансовой мощи компании. Инвестиционный капитал консорциума был почти безграничен. Два года назад на аукционе Сотбис они заплатили за картину Тулуз-Лотрека рекордную сумму в миллион долларов, а едва ли не через неделю после этого купили в Нью-Йорке пейзаж Сезанна за полтора миллиона.

Хотя в Токио картины попадали в темные хранилища с контролируемым составом воздуха, где их никто не мог видеть, компания покупала только шедевры, написанные признанными мастерами высочайшего класса, и платила за них очень щедро. Было нетрудно понять стремление Якоба установить прочные отношения с «Такамура Групп», и он собирался добиться этого после продажи картины Матисса.

Судя по всему, дело должно быть закончено сегодня — накануне Якоб наконец забрал картину из квартиры своей ассистентки. Предыдущие три недели она простояла, завернутая в простыню, в глубине ее шкафа, но Наташа все равно была счастлива, что избавилась от нее. О безопасности картины она уже не беспокоилась, ее тревожило другое — с этим полотном у нее были связаны сложные, болезненные и приятные одновременно, воспоминания.

— Надеюсь, у вас все в порядке? — вежливо поинтересовался Шимазу.

— Да, спасибо, — ответила Наташа чуть более сердечно, чем теребовал этикет. Незаметно присматриваясь к посетителю, она обратила внимание, что его костюм был явно сшит в Англии, а ботинки сделаны из мягкой телячьей кожи.

Перед дверью в кабинет Якоба, как часовой на боевом посту, сидела секретарша.

— Миссис Хабер, к Якобу пришел мистер Шимазу, — объявила Наташа. Потом, обращаясь к гостю, добавила:

— Не хотите ли присесть? Я уверена, что мистер Нокс сейчас же вас примет.

Кивнув в знак благодарности, японец подтянул брюки на коленях и сел на шикарный диван для посетителей. Считая свою миссию законченной, Наташа вернулась в зал, предоставив гостя сомнительному гостеприимству миссис Хабер.