Шо видел, что интерес Глая достиг апогея, но он всё-таки не понимал, чем это всё кончится.

— Начал изучать тебя. Ты хорошо знаешь французский язык. Но твой английский — вот в этом всё дело. Не твой акцент, имей в виду, а твоя терминология. Слова «выпивка», «новые штучки» и некоторые выражения являются чистыми американизмами. Любознательность — это лучшее, что у меня есть. Я запросил Лондон проверить данные о тебе. Ответ перед тобой на столе. Ты заслуживаешь смерти, мистер Глай. И если кто-то вообще заслуживает смерти, то это ты.

В свете каюты желтым блеснули зубы улыбающегося Глая.

— Неужели ты думаешь, что способен взять меня, папаша.

Шо схватился руками за край стола, думая, каким образом Глай собирается убить его. Глай мог бы воспользоваться пистолетом с глушителем или, возможно, ножом. Шумная ссора может привлечь внимание Коули и экипажа буксира. Глай сидел, скрестив руки на груди. У него был спокойный расслабленный вид, слишком расслабленный.

— Мне не придется беспокоиться. Мистер Вийон изменил свои намерения. Он решил сдать тебя полиции.

Шо выбрал неправильный путь. По лицу Глая он понял, что допустил ошибку.

— Славная попытка, отец, но ты придумал это. Вийон не может позволить себе оставить меня живым. Я могу засадить его за решетку до следующего ледникового периода.

— Просто прощупываешь почву, — сказал Шо с притворным безразличием. — Сообщение касается Вийона, а не тебя, — он кивнул на то, что лежало на столе. — Прочитай сам.

Глай на мгновенье опустил глаза.

Шо со всей силы толкнул стол, разворачивая его, угол стола нанес таранный удар по свитеру выше линии пояса.

Единственной реакций был резкий возглас. Глай смягчил инерцию движения и успел отскочить. Любой другой человек, перелетев через всё помещение, корчился бы в агонии. А Глай схватил стол за ножку и без усилия поднял тяжелый дубовый предмет к потолку.

Пораженный Шо застыл на месте. Стол весил, по меньшей мере, сто пятьдесят фунтов.

Глай медленно опустил стол и отставил его в сторону так же мягко, как ребенок укладывает куклу в игрушечную коляску, и выпрямился. Шо схватил стул и взмахнул им. Но Глай просто перехватил стул в середине движения, вывернул его из рук Шо и аккуратно поставил под стол.

В глазах Глая, смотревших, не мигая, в глаза Шо на расстоянии всего в три фута от него, не было ни злобы, ни свирепости.

— У меня есть пистолет, — сказал Шо, стараясь контролировать свой голос.

— Да, знаю, — ответил Глай с дьявольской усмешкой. — Невообразимо старомодная «беретта» двадцать пятого калибра. Я обнаружил его в сапоге рядом с твоей койкой. Он и сейчас всё еще там. Проверил прежде, чем вошел сюда.

Шо понял, что не получит пулю или удар ножом. Глай собирался проделать всё голыми руками.

Шо избавился от приступа слабости и нанес удар ногой. С тем же успехом он мог бить носком ноги по дереву. Глай отпрыгнул в сторону и нейтрализовал удар в пах, принимая его на бедро. Пошел в наступление, не предпринимая ничего, чтобы прикрыть себя. У него был такой же бессмысленный взгляд, как у мясника, приближающегося к говяжьей туше.

Отступая, пока его спина не уперлась в переборку, Шо оглядывался по сторонам в поисках оружия, лампы или книги, которые он мог бы бросить, чего угодно, что могло бы приостановить движение двухсот фунтов мышц. Но каюты буксира были рассчитаны на аскетический образ жизни, кроме картины, привинченной к панели, не было ничего, что можно было бы схватить.

Шо сложил руки, прижав ладони друг к другу, и размахнулся, нанося рубящий удар в шею Глая сбоку. Он знал с болезненной определенностью, что это было последним актом полного пренебрежения смертельной опасностью.