Ханна съежилась в кресле, плотно зажмурилась и прижала руку ко рту, стараясь успокоиться. Даже сейчас, заплаканная и растрепанная, она была поразительно привлекательна. Высокая, тонкая, с внешностью модели с обложки модного журнала. Митч пристроился прямо перед ней спиной к столу, слегка подался вперед и полностью сконцентрировал взгляд на молодой женщине, терпеливо ожидая, когда она успокоится. Не говоря ни слова, он протянул ей руку. Она взяла ее и сильно сжала с выражением нестерпимой боли на бледном лице.

Меган наблюдала за ним с восхищением и легкой завистью. Работа с жертвами никогда не была ее сильной стороной. Для нее общение с пострадавшим означало необходимость взять часть его боли на себя. Она всегда считала более умным, более безопасным держать некоторую дистанцию в эмоциях. Она называла это «быть объективной». Митч Холт, однако, не смущаясь, устанавливал контакт…

— Я должна была заехать за ним после хоккейной тренировки, — почти шепотом, как будто собиралась признаться в ужасном грехе, начала Ханна. — Я уже шла к выходу из больницы, но как раз прибыла машина «Скорой помощи», и я не смогла уйти вовремя. Я попросила, чтобы кто-нибудь позвонил на каток и предупредил сына, что я немного опоздаю. Но затем у одного пациента произошла остановка сердца и…

И я потеряла пациента, а теперь я потеряла своего сына.

Чувство потери и вины нахлынуло на нее, и Ханна была вынуждена остановиться и подождать, пока боль снова не станет более терпимой. Она продолжала крепко сжимать большую теплую руку Митча. Но боль только усиливалась, пока в конце концов страшные слова не слетели с губ.

— Я забыла. Я забыла, что он ждал.

Новая волна слез хлынула по ее щекам. Как капли дождя, слезинки падали на колени, увлажняя ее длинную шерстяную юбку. Ханна согнулась вдвое, как будто хотела свернуться в клубок, в то время как эмоции рвались наружу. Митч наклонился и погладил ее волосы, пытаясь хоть как-то успокоить ее. Полицейский внутри него оставался спокойным в ожидании фактов или вероятных объяснений. Но еще глубже в нем притаился родитель, отец, который испытывал острый страх.

— К-когда я п-приехала на к-каток, его уж-же не б-было.

— Ну, дорогая, Пол, вероятно, заехал за ним и…

— Нет! Среда — моя очередь.

— Ты звонила Полу, что он сказал?

— Я попыталась, но его не было в офисе.

— Тогда Джош, вероятно, уехал с кем-нибудь из ребят. И сейчас он дома у какого-нибудь друга…

— Не-ет! Я обзвонила всех, кого вспомнила. Я заехала и к няне дочери, Сью Бартц. Я подумала, что он, может, будет там ждать, когда я приеду за Лили, но Сью не видела его. — «А Лили все еще там ждет свою маму и, вероятно, задает вопросы, почему мама приезжала, но не забрала ее». — Я проверила и дома, на всякий случай, если он просто решил погулять. Я звонила мамам других хоккеистов. Я ездила на каток еще раз… Я возвращалась и в больницу. Я не могу найти его!

— У вас есть фотография сына? — спросила Меган.

— Его школьная фотокарточка. Это не самая лучшая, ему надо было бы подстричься, но не было времени, — Ханна положила сумку на колени. Ее руки дрожали, когда она вытаскивала из кожаной сумки бумажник. — Ему сделали замечание в школе, я записала, чтобы не забыть, но потом закрутилась и… забыла…

Последнее слово она произнесла уже шепотом, когда доставала фотографию Джоша. Я забыла. Такое простое, невинное оправдание. Забыла о фотографии. Забыла о его стрижке.