— Нет, — тихо ответил Митч, — пока ничего.

Юрген повернул корзинку на кофеварке и засыпал совочек «Фолджера». Слишком много, как обычно. Джой прокомментировала бы, как всегда, что кофе слишком крепкий, но затем выпила бы его в любом случае, тем самым получив возможность жаловаться потом на изжогу.

— Садись. Ты выглядишь ужасно. Что привело тебя в это время суток?

Митч даже не взглянул на стулья, которые аккуратно стояли вокруг кухонного стола.

— Я пришел, чтобы увидеть Джесси.

— Джесс? Это в шесть-то утра? — Старик сердито посмотрел на него.

— Знаю. Но у меня совсем нет времени, — буркнул Митч. Он прошел в столовую, а потом вверх по лестнице, оставив Юргена думать что ему угодно.

У Джесси была своя комната, в которой выросла и ее мать. Та же самая кровать, тот же комод, те же обои цвета слоновой кости, усыпанные розовато-лиловыми чайными розами. Джесси не была бы Джесси, если бы не добавила свои собственные наклейки-стикеры Русалочки и принцессы Жасмин из «Аладдина». Джой ругала ее, но наклеек было великое множество, они не счищались без борьбы, и в конце концов их оставили в покое. Поскольку она проводила достаточно много времени здесь, ящики комода были заполнены ее одеждой. На полках для игрушек почетное место было отведено персонажам из мультиков Диснея — Микки и Минни, Дональд Дак и его племянники. Сломанный будильник с Джимми Крикетом взгромоздился на верхнюю полку.

Это были часы Кайла. Вид их всегда приносил Митчу боль.

Он прокрался в комнату, тихо закрыл за собой дверь и прислонился к ней. Его дочь спала посередине старой двуспальной кровати, крепко сжимая в руках плюшевого мишку. Спящая, полная сновидений и сладких грез, она была воплощением детства. Ее длинные каштановые волосы были заплетены в толстую косу, которая пряталась под одеялом. Вычурный воротник фланелевой ночной рубашки обрамлял лицо, темные ресницы оттеняли белизну щек. Ее пухлый небольшой рот образовал идеальное «O», она дышала глубоко и ритмично.

Он не мог смотреть на нее такую — самую драгоценную, уязвимую. Непроявленные эмоции вызвали спазм в животе, как от удара мула. Дочка была для него всем. Она была той причиной, по которой он не поддался отчаянному желанию покончить со своей болью после ухода из жизни Эллисон и Кайла. Его любовь к ней была настолько глубокой, настолько сильной, что иногда пугала его самого. Он боялся даже подумать, что бы сделал, если когда-нибудь потерял и ее тоже.

Митч осторожно поднял слой шерстяных одеял и одно стеганое и присел, опершись спиной о резную спинку дубовой кровати. Джесси открыла глаза, моргнула и посмотрела на него, улыбаясь сонной улыбкой.

— Привет, папа, — шепнула она, не выпуская из рук медвежонка, продвинулась вперед до его колен и прижалась к нему.

Митч подтянул одеяла под ее подбородок и поцеловал в макушку.

— Привет, милая!

— Что ты тут делаешь?

— Люблю тебя. Можно?

Она кивнула, зарываясь лицом в толстый хлопчатобумажный свитер, который обтягивал его грудь. Митч обнял ее и держал, прислушиваясь к ее дыханию, глубоко вдыхая аромат теплого ребенка и детского мыла «Мистер Баббл».

— Ты нашел пропавшего мальчика, папа? — спросила она сонным голосом.

— Нет, моя сладкая, — с трудом прошептал он, чувствуя боль в горле. — Мы его не нашли.

— Это ничего, папа, — сказала она, крепко обнимая. — Питер Пэн принесет его домой.

Запись в дневнике

День 2-й

Акт 1. Паника и хаос.