Волков-Сухоруков в изумлении присвистнул.

– Значит, у нас здесь все-таки – Нурсултан? – спросил я.

– Не торопись, – усмехнулся Левонидзе. – Нурсултан, брат-близнец Олжаса, действительно сидит в психиатрической лечебнице, только не в Чимкенте, а в Алма-Ате. Из-за какой-то путаницы тебе дали неправильную ориентировку. Мы можем хоть сейчас связаться с главврачом больницы. Что, впрочем, я уже сделал час назад.

– Так что же получается? – теперь уже настала моя очередь спрашивать. – Кто же этот Олжас?

– Я получил ответ и на этот вопрос от своего приятеля из посольства, – сказал Левонидзе. – Видите ли, друзья, пятьдесят лет назад у крупного партийного работника в Казахстане Сулеймана Алимова в один прекрасный день родилась… тройня. И все – близняшки.

– Третий брат? – спросил Волков-Сухоруков.

– Нет, третьей была сестра, – ответил Георгий. – Не будем сейчас вдаваться в их семейные отношения. Но все они были очень дружны. Особую привязанность сестра, звали ее Тазмиля, испытывала почему-то именно к среднему брату – Олжасу. Он также делился с ней своими секретами, даже когда учился в МГИМО, и позже. Но у нее, как и у старшего братца Нурсултана, было не все в порядке с психикой. Она все время – хотела стать… мужчиной.

– Вон оно что! – Я уже начал догадываться. Но Волков-Сухоруков пребывал в неведении.

– Ну и что с того? – спросил он.

– А то, – торжествующе ответил Георгий, – после смерти Олжаса Тазмиля наконец-то осуществила свою идею-фикс. К тому же, и время сейчас удобное – свобода! – делай, что хочет твоя левая нога.

– При чем тут нога? – Волков-Сухоруков пыхнул трубкой. – Говори яснее.

– Она сменила пол, – сказал я. – Стала транссексуалом.

– Точно! – кивнул Георгий. – Это мне было поведано под большим секретом. Сами понимаете… К чему выносить сор из избы уважаемого семейства? Правда, сам-то Алимов уже давно в гробу, но все же. А Тазмиля стала Олжасом. Ей это было нетрудно сделать – я имею в виду не саму операцию по смене пола, а внутреннее преображение. Кроме того, она хорошо знала личную жизнь своего братца-дипломата. А поскольку еще и похожа как две капли воды… Отличить трудно, даже друзьям. Впрочем, она не особенно любит с ними встречаться. В основном, ездит по заграницам, денег достаточно. И пьет.

– Это понятно, – произнес я. – У транссексуалов обычно стремительно развиваются всякие болезни и фобии. Чаще всего – наркомания и алкоголизм.

Волков-Сухоруков еще сильнее запыхтел трубкой, просто стал напоминать грибовидное облако.

– Однако это не снимает с нее подозрения в убийстве Ползунковой, – сказал наконец он. – Будь она хоть Тазмиля, хоть Фатима, хоть сама Фата-Моргана!

Мы были вынуждены с ним согласиться.

Шиманский приехал в одиннадцатом часу и – что весьма удивительно! – без привычного эскорта из бронированных автомобилей и роты секьюрити. Всего лишь один джип «чероки» с тонированными стеклами и шофер-телохранитель. Я встретил его у ворот клиники, поскольку он связался со мной по мобильному за десять минут до этого. Сергей и Геннадий были на посту, а в проснувшемся таборе продолжалось безудержное веселье – чисто русская национальная забава. Джип с Шиманским даже не хотели пропускать, пока Владислав Игоревич не бросил на серебряный поднос с рюмкой водки несколько купюр.

– Что это у вас тут творится? – спросил он у меня, протягивая руку. У него была спортивная подтянутая фигура, волевое лицо, но на темени – плешка, размером с чайное блюдце.

– Ничего особенного, – ответил я.