Подождав, когда за ним закроется дверь, я обратился к Владимиру Топоркову:

– Вы вскользь упомянули о трех богатырях на картине Васнецова. Себя поставили в центре, как среднего брата. Но на том знаменитом полотне это место занимает основной и главный персонаж былин – Илья Муромец. Возможно, на полигоне вы действительно стояли в центре. Вполне вероятно также, что просто не помните и оговорились. Но я не сомневаюсь в том, что эта оговорка произошла неслучайно.

– А к чему?…и вообще… – начал было Владимир, но осекся и замолчал.

– Да разве это имеет какое-то значение? – поддержал Алексей.

– Имеет, – промолвил я. – Ваш брат, по-видимому, всегда и везде, с детства и до сих пор, во сне и наяву, считает себя основным и главным в вашем семейном клане, центровым.

– Ну и что тут такого? – почти прокричал Владимир, начиная злиться. Он вскочил со стула.

– Да, что? – вновь поддержал брат. – Это естественное соперничество. Мальчишки всегда борются, чтобы победить.

– Но потом они вырастают. А победы как не было, так и нет, – сказал я. – Зато на ее место приходит другое чувство.

– Какое же? – нахмурился Алексей.

– В общем-то вполне естественное, особенно по отношению к более удачливым братьям. Зависть. А затем обида и злопамятство. А далее следует целый букет из бодлеровских цветов. Пахнут они очень резко и кружат голову. Помрачают рассудок, когда думаешь только об одном. О мести.

– Ерунда все это! – вновь взорвался Владимир. – Леша, ты слышишь, на что он намекает? К чему ведет? Поссорить нас хочет. Психоаналитик хренов! Пошли лучше отсюда.

– Нет, – остановил его Алексей. – Пусть продолжит. Я хочу знать. Пока что это все слова.

– А вы припомните весь свой жизненный путь и все ваши взаимоотношения с братом, – произнес я.

– Никаких таких реальных фактов и доказательств не нахожу, – проворчал Алексей.

– Но они есть, – подал голос Левонидзе, вступая в действие.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ, состоящая из разных разностей

Анастасия – это моя жена. Если мне сорок девять лет, то ей на днях должно исполниться тридцать. Вполне годится и в дочери. Но нас теперь связывают совсем иные отношения: врач и пациент. В своей запертой комнате она находится уже почти год. Это вынужденная мера, а не моя прихоть. Просто Анастасия порой не в состоянии контролировать свои поступки. Она может не столько навредить другим (я – не в счет, ко мне у нее повышенная агрессия), сколько самой себе. Любой внешний раздражитель способен обострить болезнь, вызвать депрессию или, того хуже, попытку суицида. Кстати, другие ведущие специалисты в психиатрии, которых я приглашал для консультации, согласились с моими выводами и ее особым режимом.

Когда-то она была неплохим художником-графиком и подавала большие надежды. Но накануне первой персональной выставки произошел нервный срыв. Сказалось огромное напряжение. Перед этим – три дня бессонницы, почти без пищи, в непрерывных заботах по устройству выставки в модной галерее. Денег было вложено немало. Но она была и еще остается очень богатой женщиной. А в результате – скандальная история при открытии, когда Анастасию увезли прямо в карете «скорой помощи» в больницу, а оттуда – через неделю – в мою клинику. Загородный Дом к тому времени приобрел уже окончательные очертания как лечебница неврозов и функционировал вовсю. Деньги в него были вложены моей супруги, моих скудных средств хватило бы лишь на постройку загона для кроликов. Причем без самих ушастых.

Но женился я на Анастасии вовсе не из-за ее капитала. Долгое время я даже не знал, что она является дочерью одного из крупных российских банкиров.