– Что же ты предлагаешь – вытащить его и отнести в. дом? Да меня сразу же Волков-Сухоруков и арестует. А заодно, может быть, и тебя. А когда вскроется завещание, то для суда все станет яснее ясного: прямой мотив зарезать ее имелся только у нас. Ну, ты, возможно, еще и отвертишься, а вот я… Меня точно посадят. Все улики против. – И он поглядел на свои испачканные в крови руки.

– Тебе, прежде всего, не мешало бы помыться, – сказал я. Впрочем, сам я сейчас выглядел нисколько не лучше. Тоже измазался, пока мы блуждали по катакомбам, а потом осматривали тело.

Я не криминалист и никаких выводов от увиденного сделать не мог. Но мне, как врачу, было понятно, что убили Ползункову острым длинным предметом, скорее всего, армейским ножом, в сердце, а потом перерезали горло, причем убийца в это время находился сзади, поэтому кровь из артерии выплеснулась на стену и землю, а не на него. Так режут баранов, чтобы не запачкаться. Все говорило в защиту Георгия. Действительно, зачем ему, если это он совершил столь хладнокровное и профессиональное убийство, тащить труп куда-то в катакомбы, заведомо зная, что весь измажется кровью жертвы? Глупо. Если только в этот момент на него не нашло помутнение рассудка. Левонидзе в это время, как оказалось, думал о том же.

– Убийца зарезал ее, как свинью, – грубо сказал он. – И спокойненько удалился. Даже не оставив никаких следов. Это – мастер своего дела. Говорю тебе, как бывший следователь прокуратуры. Ушел, а нам оставил расхлебывать.

– Ты забыл о надписи, – произнес я. – «Врата ада». И стрелка, указывающая на лаз в катакомбы. Зачем это?

Левонидзе пожал плечами.

– Ненормальный, одно могу сказать, – отозвался он. – Маньяк. Кто-то из наших пациентов. Или этот загадочный Бафомет, которого с фонарем и лупой ищет Василий.

– Да, Волков-Сухоруков может порадоваться, – заметил я. – Его теория, что Бафомет здесь, прячется где-то в клинике, почти подтвердилась. А ты обратил внимание на то, что у Ползунковой на руке не было часов?

– Золотой «ролекс»? Да, верно. И дорогих жемчужных бус тоже.

– И сережек с изумрудами.

– А ты глазастый! – похвалил меня Левонидзе. – Выходит, ограбление? Ее украшения стоят приличных денег. Любой бродяга польстится. Те же цыгане. Они все – воры.

– Дались тебе эти ромалы! Они сейчас плясками заняты, с самого утра. Некогда лазить через заборы. Тем более же убивать. Да и других бродяг тут нету.

– А Каллистрат? Он же бомж. С темным прошлым.

– Он бомж интеллигентный, бывший профессор, марксист-философ. На злодея ничуть не смахивает. А ты уже начинаешь искать и обвинять кого попало.

– А что остается делать? Убийца здесь, где-то среди нас, в клинике.

В этом я был с ним полностью согласен.

– Мы должны сами найти его, – сказал я. – Сегодня суббота, завтра воскресенье, у нас в запасе есть один день. Если к понедельнику не управимся, то придется сообщать в милицию.

Левонидзе молча кивнул головой. Соблюдая предосторожность, стараясь никому не попасться на глаза, мы обошли вдоль забора территорию клиники и вышли к хозяйственным постройкам, через которые можно было пройти в Дом. Затем разошлись по комнатам, чтобы помыться и переодеться. Не знаю, как у Георгия, но у меня на Душе было очень скверно.

Приведя себя в порядок, я заперся в кабинете-лаборатории, чтобы в тишине обмозговать происшедшее. До обеда оставалось еще некоторое время. Несмотря на бессонную ночь, я сконцентрировался и заставил себя думать спокойно, просчитывая все возможные варианты.