– Спасибо.

– Пожалуйста. Сам я рисовать совершенно не умею. Не согласились бы вы сделать для меня рисунок Дэнфорта?

– С удовольствием. По правде говоря, когда он помчался и наш кабинет, я как раз заставляла его позировать мне.

– И вы пошли следом за ним.

– Совершенно верно.

– И теперь вы здесь. Пьете чай. Со мной. – Он говорил это таким тоном, что у нее мурашки по коже пробежали.

– Да, теперь я здесь, – сказала она.

«И мое колено прижато к вашему, а ваша рука держит мою руку. И мое сердце бьется так сильно, что мне кажется, будто вы слышите его удары».

– Но где же ваш этюдник?

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить.

– Я оставила его в вашем кабинете. На кресле возле камина.

– Понятно. Это объясняет, почему я не заметил его раньше.

– Правда? Каким образом?

– Я был слишком занят тем, что смотрел на вас.

Сначала она подумала, что он шутит, но в его напряженном, серьезном взгляде не было и намека на поддразнивание.

Часть ее существа, принадлежащая мечтательнице, которую она в течение более двух десятков лет безжалостно подавляла в себе, но которая втайне жаждала услышать именно те слова, которые он только что произнес, изо всех сил пыталась вырваться из своих оков и насладиться этими лестными словами и его горячим взглядом, от которого замирало сердце.

Но тут подала голос другая ее часть – прагматичная, лишенная сентиментальности – и сурово предупредила: «Не будь дурочкой, не позволяй себе поддаваться влиянию всего этого вздора и не вкладывай слишком много смысла в его слова».

Правильно. «Не будь дурочкой». Она подавила вздох.

– Смотрели на меня? Неужели я испачкала лицо углем?

Он покачал головой:

– Нет. По правде говоря, ваша кожа… – отпустив ее руку, он провел пальцами по ее щеке, – восхитительна.

– Ошибаетесь, она вся в веснушках от солнца.

– Ах да, на свежем воздухе вы любите снимать шляпку. Сейчас, при свете солнца, я отчетливо вижу их. Но на мой взгляд, этот крошечный недостаток вас совершенно не портит. Наоборот, глядя на ваши веснушки, хочется прикоснуться к каждой золотой точке. – Он медленно провел пальцем по ее щеке и переносице.

«Он, должно быть, что-то хочет, – предупредил внутренний голос. – И использует все свое немалое обаяние, чтобы попытаться получить это».

На основе своих наблюдений она знала, что джентльмены частенько употребляют лесть, чтобы добиться своих целей. По правде говоря, она и сама собиралась воспользоваться этой уловкой, чтобы получить у него информацию.

Но что, черт возьми, может он хотеть от нее? Наверняка не информацию. Едва ли она знает что-нибудь такое, что могло бы заинтересовать его. Едва ли также ему просто захотелось женского общества, потому что в этом случае он направил бы свое обаяние на Эмили, Джулиан ну или Каролину. Нет, должна быть какая-то другая причина. Но какая?

Она не знала, но осторожность не помешает. Хотя, видит Бог, трудно соблюдать осторожность, когда он смотрит на тебя таким восхищенным взглядом. Как будто ты что-то драгоценное и редкостное. И очень, очень красивое.

Он перевел взгляд на ее губы:

– Когда мы находились в кабинете… знали ли вы, как сильно я хочу поцеловать вас?

«А знали ли вы, как мне хотелось, чтобы вы это сделали?» Слова эти рвались наружу, так что пришлось стиснуть губы, чтобы удержать их. Она покачала головой, и очки соскользнули на кончик носа. Прежде чем она их поправили, он сделал это сам. А потом дотронулся до ее щеки теплой ладонью.