— А вы… — Он замолк и снова откашлялся. — Вы хорошо знали миссис Рот?

— Она помогла мне в одном расследовании, которое касается моей бабушки и Баррингтон-хаус. Ведь Бетти и Лилиан прожили здесь много лет. — Эйприл выдержала паузу, отметив, что Сет нервничает все сильнее.

— Расследовании? — быстро переспросил он, после чего сглотнул комок в горле и подался вперед, как будто опасаясь упустить хоть одно слово.

— Да. Потому что, кажется, очень не многие знают, что в доме Баррингтон-хаус жил один человек искусства.

Сет хмыкнул в ответ, и его лицо так посерело и перекосилось, что на него стало неприятно смотреть.

— Он поселился здесь после Второй мировой войны. Они все были знакомы с ним — миссис Рот, моя бабушка, Шейферы. Он, видите ли, исчез. Вы этого не знали?

Эйприл пристально наблюдала за лицом Сета, поэтому от ее взгляда не утаился ни малейший проблеск узнавания.

— Нет, — промямлил он, после чего собрался с силами и заговорил нормальным голосом: — А как звали этого художника? Я сам учился в школе искусств.

Он сразу же понял, что речь идет о художнике. Его тело и бегающие испуганные глаза выдавали его. Он что-то знает. Он проводит здесь все ночи, слышит, видит, сталкивается с чем угодно. Эйприл содрогнулась, представив, что может бродить по здешним коридорам ночью. Что может выбираться из необитаемой, но все еще живой квартиры. Квартиры, которую миссис Рот купила, чтобы там было тихо, как будто можно купить место преступления. Стивен рассказал, что миссис Рот владеет квартирой и никого не пускает в нее уже пятьдесят лет. Петр с Джорджем просто недоуменно моргали или изумлялись, когда она расспрашивала их о миссис Рот и Шейферах. А вот Стивен окаменел. И теперь Сет дергается.

— Феликс Хессен. — Эйприл внимательно смотрела в лицо портье.

Тот глядел в пустоту, сощурившись, как будто силится вспомнить имя.

— Что-то знакомое. Но я такого художника не знаю.

— Сохранились только его рисунки. И он впал в немилость высшего света из-за своих политических убеждений. Он был фашистом и увлекался странными учениями. Например, оккультизмом. Рисовал трупы и все в этом роде. По-настоящему жуткие вещи. Потом он переехал в этот дом и исчез. Просто испарился из своей квартиры. А вы не знали?

Сет быстро поднялся. Вид у него был такой, как будто его сейчас вырвет. Он потер рот и закрыл глаза, после чего стремительно ушел за стойку, схватил карандаш и бумагу.

— Вы говорите, Феликс Хессен. — Его голос упал до шепота. — Фамилия немецкая вроде бы.

— Он наполовину австриец наполовину швейцарец.

— Невероятно, — пробормотал самому себе Сет, записывая имя в блокнот.

Зубы у него были в ужасных пятнах. Коричневые. Эйприл не знала, что пережил этот молодой человек, но печать неухоженности, меланхолии и внутреннего напряжения вынуждала предположить, что у него на душе лежит тяжкий груз, депрессия. И, да, возможно, имеется некое раздвоение личности. Она узнавала признаки маниакальной одержимости, какие некогда наблюдала у матери и у Тони, своего соседа по квартире.

— Но почему здесь? — не удержалась от вопроса Эйприл.

Сет снова отвлекся и смотрел куда-то в глубь фойе, как будто ее уже не было рядом.

— Простите, что вы сказали?

— Почему вы работаете здесь?

Сет внезапно зарделся.

— Я… Я тоже художник.

Эйприл на несколько секунд ошеломленно застыла.

— Но с чего бы художнику сидеть тут по ночам? Мне казалось, вам нужно естественное освещение и специальная студия.

Он смутился. Кажется, этот вопрос тоже причинял ему неудобство.

— Ну, я здесь только рисую.