Его фамилия не числилась и в списках художников довоенной поры, хотя некто по имени Уиндхем Льюис[10] считал, что Хессен «подавал большие надежды», пока все они не рухнули, а Огастес Джон[11] рекомендовал его работы Королевской академии, хотя Хессен не стремился к официальному признанию. И в мемуарах того времени встречались лишь краткие упоминания о Хессене. Одна из сестер Митфорд, Нэнси, считала его «несправедливо наделенным хорошей внешностью и омерзительным». Его даже изгнали из оккультного общества Кроули[12] «Мистерия мистика максима», сразу же после того, как «усомнились в пути, избранном им для просветления». Вроде бы Хессен пытался подкупить, а затем и шантажировал Кроули, чтобы тот передал ему знание о ритуале призывания, на что он, будучи всего лишь адептом, никак не мог претендовать. В оккультных кругах в то время ходили слухи, будто Кроули действительно делится и опытом, и соответствующей литературой в обмен, разумеется, на порядочное вознаграждение, дабы удовлетворять свои потребности в морфии и проститутках. В данном случае речь шла о в высшей степени летучем веществе, которое и сам «Великая Бестия» Кроули использовал, и довольно успешно, в ритуале призывания в шотландском поместье Болескин-хаус на берегах озера Лох-Несс после долгого поста. Поэт по имени Джон Госворт вспоминал, как Хессена выгнали из читального зала Британской библиотеки за проведение ритуала прямо между столами, в результате чего во всем здании померк свет.

Однако вскоре после войны Хессен исчез, испарился. Возможно, он покончил жизнь самоубийством.

Нигде не упоминалось, что он проживал в Баррингтон-хаус.

«Друзья Феликса Хессена» ругали книгу Майлза Батлера, считая ее частью кампании либеральных художников против Феликса Хессена.

Еще на веб-сайте помещались более тридцати эссе о его пропавших полотнах в масле, наброски к которым были якобы только подготовкой к «великому видению Вихря». Если верить интернет-странице, исчезновение картин также явилось результатом заговора. Они были похищены, и их до сего дня прятали где-то художественные советы, поскольку имя Хессена все еще ассоциировалось с фашизмом.

«Друзья» встречались раз в две недели, чтобы послушать лекции заезжих гостей и принять участие в «Скрытом ландшафте лондонского периода», что бы под этим ни подразумевалось. В ближайшую пятницу в Кэмдене состоится лекция «Хессен и нацистский оккультизм», которую прочтет гость из Австрии, Отто Херндель. За подробностями предлагалось обращаться по телефону к некому Харольду. Эйприл быстро просмотрела темы пятничных встреч общества «Феликс Хессен и культ разложения», «Пирушка для проклятых. Невидимый мир Феликса Хессена и Элиота Колдуэлла», «Кукольный гротеск в довоенной живописи», «Дикость. Взгляд на Бестию», «Сюрреализм и модернизм Эзры Паунда. Видения из Вихря».

Все вместе это походило на настоящий винегрет, и Эйприл скоро почувствовала, что у нее мельтешит перед глазами от незнакомых слов и непонятных аллюзий. Однако же она записала номер Харольда. В конце концов, он — доктор метафизических наук. Эйприл не вполне понимала, что это означает, но он показался крупным специалистом по Хессену, поскольку был автором большинства эссе и книги, которые общество обещало в скором времени опубликовать.

Эйприл щелкнула по ссылке, ведущей в галерею с уцелевшими работами Феликса Хессена, и у нее зашевелились волосы. Когда наконец все они загрузились, картинка за картинкой, Эйприл ощутила, что у нее кружится голова, и ей пришлось сосредоточиться, чтобы что-нибудь разглядеть.