— Но что именно заставляет вас так говорить? Обычный старый дом. Мне показалось, вы любите ретро.

Эйприл отрицательно покачала головой.

— Нет, дело вовсе не в возрасте постройки и не в том, что квартира в ужасном состоянии. Проблема в самом здании, в стенах. Я понимаю, насколько дико это звучит, но Баррингтон-хаус полностью переменил Лилиан и, мне кажется, сыграл свою роль в том, что случилось с Реджинальдом. Это место неправильное целиком и полностью.

Оно нехорошее. Вы немного побыли здесь и тоже это ощущаете.

Майлз хмуро посмотрел на нее.

— Думаете, я валяю дурака? Прочитайте несколько тетрадей, и, возможно, вы поймете, о чем я толкую. Все здесь просто соткано из безумия и кошмаров. Это больное здание, Майлз. Совершенно больное, как Хессен.

В спальне, пока Эйприл рылась в комоде, доставая тетрадки, Майлз проговорил:

— Почему зеркало отвернуто к стене? А, это картина? Можно взглянуть?

— Да, конечно, это портрет Лилиан и ее мужа. Я нашла его в чулане в подвале дома. И принесла оттуда же зеркало, чтобы примерить ее одежду, но…

— В чем же дело? Зеркало очень красивое.

— Верно, но… Из-за него у меня возникло ощущение, будто меня водят за нос.

Майлз захохотал, но тут же осекся, увидев ее лицо.

— Простите, я вовсе не хотел посмеяться над вами. Это место действительно наводит страх, здесь надо бы поменять лампочки.

— Они сами по себе яркие, просто стены и пол как будто поглощают свет.

В комнате вовсе не было холодно, но Эйприл трясло, пока она говорила.

Майлз обнял ее за талию и заглянул ей в глаза.

— Вы хотите уйти отсюда?

Она кивнула.

— Благодарю вас за это. — Он взял одну из тетрадок Лилиан. — Не могу поверить, что прочитаю о Хессене слова того, кто был знаком с ним в послевоенные годы. Это настоящая находка.

— Бабушка была просто одержима им. И хочу вас предупредить — ее записи действительно пугают. Не читайте, пока не ляжете в постель.

— Хорошо, обещаю. Возможно, я помогу вам выяснить, что же здесь произошло.

Эйприл кивнула.

— Буду рада.

Подчиняясь импульсу, она поднялась на цыпочки и приникла к его губам. Когда она отстранилась, он, кажется, был удивлен. Эйприл уже хотела извиниться, но Майлз сам склонился к ней с поцелуем, долгим и глубоким.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В три ночи Сет вошел в шестнадцатую квартиру и минут двадцать простоял неподвижно.

В тот момент, когда он зажег свет, обрывки недавнего кошмара всплыли в памяти: черные и белые мраморные плитки, длинные, отливающие красным стены коридора, старинные двери, большие прямоугольные картины, развешанные ровными рядами, и все это залито грязным светом, который силится вырваться на свободу из выцветших стеклянных абажуров. Да, он уже бывал здесь раньше. Ощущение походило на затянувшийся приступ дежавю и опровергало все законы бытия, какие Сет принимал как данность.

Но имелось и одно важное отличие. В том сне все картины были открыты, теперь же они скрывались за длинными полотнищами старой ткани. Сет закрыл за собой входную дверь и, поморщившись, опустил больной рукой стальное кольцо с ключами в карман брюк.

Что-то старательно привлекало его внимание к этому месту — то, что шевелилось внутри, когда он проходил мимо двери. То, что звонило ему по внутреннему телефону и населяло видениями спящий разум. То, что следовало за ним до самого дома.

Беды Сета умножились сразу после того, как он впервые заметил в квартире какие-то волнения. Все, что он списывал на депрессию, нарушение сна и одиночество, каким-то образом связано с этой квартирой. Он чувствует это.

Непостижимо, но совершенно отчетливо. Прямо здесь и сейчас.