Куда девалось лето? Оно стало далекой, несбыточной мечтой, чем-то никогда не бывшим; кажется, будто вечно стояла зима. Один огонь хранит в себе силы лета. Лето и в меду, которым они лакомятся из своих кувшинов, как очарованные, сидят они, сунув медовый палец в рот: внутри у них как будто расцветают душистые луга, хотя они и думать забыли о лугах и цветах.

Гест щиплет тетиву на своем луке; сидит в землянке и бессознательно старается извлечь звуки, напоминающие лето; Пиль задумчиво слушает; зачем он так диковинно колдует?..

Гест взволнован, хочет играть, но ему мало одной струны, он натягивает на лук вторую; теперь их две – длинная и короткая; разумеется, в таком виде лук не годится уже для охоты, он превратился в арфу, на которой Гест играет в долгие ночи под землей песни в память о лете и погибшей дивной красоте мира.

Но, когда снежная буря миновала и они вышли наружу, все кругом, насколько хватало глаз, было покрыто снегом, все изменилось до неузнаваемости; белая земля, черные деревья, низко нависшее над ними хмурое, серое небо; но кругом тишина. Гест идет по свежим следам по снегу и возвращается домой, запыхавшись, волоча за собой оленя; он так горд и счастлив своей добычей, что долго хранит полное молчание. Лишь мало-помалу Пиль удается выудить из него подробности события. Это первый взрослый олень, застреленный им на бегу; конечно, ему помогли снежные сугробы, в которых увязло животное, так что охотнику удалось приблизиться к нему и всадить в него три стрелы. Ну, да что за диковина; всякому охотнику удается время от времени уложить зверя. Наверно, у них не будет недостатка в дичи!

Но выпавший снег лежал недолго; всего день спустя мороз уступил место морскому ветру; глубокий снег стал рыхлеть, таять в руках; из лесу повеяло сыростью; с ветвей закапало, долину окутал туман, и, куда ни ступи, проваливаешься в талый снег и размякшую землю. К вечеру пошел дождь!

Дни и недели льют дожди и стелется туман; по временам земля покрывается белым снегом, который снова тает; потом опять мороз держится недели две подряд, так что все озера в лесу затягиваются ледяной корой, и Гест может пройтись по замерзшим болотам, посмотреть, что там скрывается летом. На бугорках он находит волчьи норы, в дупле старого пня видит спящего мертвым сном медведя; на одном болотном островке натыкается на массу волчьих скелетов; сюда они, стало быть, уходят умирать, когда жизнь не хочет больше держаться в их теле. Скверное место.

Гест ходит по лесу и присматривается к зверью, к жизни лесных обитателей; они все присмирели; стоят в чаще, сбившись в кучки, и тихо покашливают от холода. Зубр пыхтит и дышит паром, нося на спине целые небольшие сугробы, жует зимнюю жвачку и держится за ветром в одних и тех же местах долины, откуда доносятся глухие, шумные всплески трясины, когда он переставляет ноги; зубр худеет, но не голодает, под снегом довольно прошлогодней травы, которую он откапывает копытами, когда проголодается. Но из лесу не слышно его звучного рева; зубр молчит зимою. Молчат и другие звери, стоят в лесу и переминаются с ноги на ногу; звери ждут.

Чего они ждут и о чем вспоминают? Откуда они знают, настанет ли когда-нибудь снова лето? Гест начинает уже сомневаться в этом; солнце совсем не показывается больше; кто его знает, вернется ли оно когда-нибудь? Он не знал путей солнца, в отличие от стариков, но однажды, охваченный страхом, что солнце так никогда больше и не покажется, он отправился на возвышенное место, захватив с собой свое деревянное огниво, и совершил там в одиночестве жертвоприношение; он добыл огонь и сжег свои лучшие стрелы, с которыми ему было особенно жаль расставаться, более достойной жертвы он не мог себе представить. Конечно, убитое животное тоже неплохая жертва, но стрелы важнее, потому что могут отнять у животного жизнь.