Все сыновья Геста способны к различным ремеслам, унаследовав ловкость рук от старика, как теперь волей-неволей стали называть Геста; один мастерски резал дерево, другой оказался искусным кузнецом, и все были ловкими охотниками, меткими стрелками. От матери они переняли искусство земледелия и тайны скотоводства.

Работа в усадьбах распределялась сама собой. Как ни странно, старый Гест, по натуре охотник и страстный плотник, с течением времени охладел к этим занятиям, уступив их молодым, сам же занялся рыболовством и понемногу взял это дело всецело на себя. Ему нравилось проводить время на реке одному, в том самом челноке, в котором он со Скур приплыл сюда в те далекие времена, которых не запомнили его дети и внуки.

В этом же челноке он и покинул страну. Однажды он, по обыкновению, выехал на рыбную ловлю один, и его родные видели, как он плыл, помахивая двойным веслом, повернувшись спиной к дому, лицом вперед. Назад он уже не вернулся. Сыновья отправились на поиски, но вернулись домой опечаленные, не найдя ни лодки, ни старика.

Видно, река взяла его, и течение унесло в море. Они осиротели. Скур ведь умерла за несколько недель до этого; молодежь лишилась матери.

Она как-то вдруг разом побледнела однажды; впервые за всю свою жизнь старая женщина почувствовала себя дурно, и ее потянуло в постель, до которой она добралась без посторонней помощи, держась руками за стол и скамьи. Но когда она легла, то почувствовала себя беспомощнее, чем когда-то были ее новорожденные дети. Отяжелевшее тело, давшее жизнь стольким детям, теперь не имело жизненных сил для себя самого. Она слабо улыбнулась и поискала глазами мужа, но его не оказалось дома; коченеющими руками она потянулась за ним к дверям, подняла лицо к потолку и побледнела еще сильнее. Когда привели Геста, она была уже мертва. Всю жизнь с молодости она была неразлучна с ним, а умереть ей пришлось в одиночестве.

Гест сделал своей подруге последнее ложе из древесного ствола: большое зеленое дерево должно было разделить с нею смерть. Он выдолбил ствол наподобие челна, в печальное напоминание о течении времени – к каким неведомым берегам? – усадил умершую в челн со всеми ее вещами и насыпал над нею курган. Лучшая корова и пара коз последовали за Скур в могилу, а у ее изголовья Гест положил мешок с зерном – с чем прибыла она сюда, с тем должна и отбыть. Когда вновь прорастет и зазеленеет то дерево, в котором она захоронена, оно осенит свой листвой и ее скот, и ее поле.

Молодые семьи поселка лишились своей старой почтенной матери, матери всего населения. А Гест потерял в ней юную девушку – он никогда не вспоминал Скур иначе, как такой, какой она была в молодости. И он не в силах был оставаться там, где жила прежде она; она ушла отсюда, и он вслед за ней.

Увы, без труда плыл он теперь вниз по быстрому течению, уносившему его от той короткой счастливой жизни, которую он завоевал себе упорным трудом, – единственным, на чем держится мир.

СОЛНЕЧНЫЕ БЕРЕГА

И опять он отправился на поиски новых берегов, старый, но не дряхлый, скорбный, но не сломленный, с опустевшею душой, утратив смысл жизни, но с надеждой найти его снова в других краях.

Он был одинок, оторван от всего, что составляло сущность его жизни, и был самим собою лишь в странствии, наедине с древними, вечно одинокими волнами, с слепо глядевшими горами и долами, с безликими облаками, с немыми деревьями, с пенистыми струями молчаливой, быстро несущейся реки.

Он плыл в своем одноместном челноке вдоль балтийских берегов, добрался до материковых рек и поднялся по ним вверх, питаясь, как встарь, рыбой, но не радуясь новому свиданию; а когда дальше плыть было некуда, он высаживался на берег и становился охотником, пропадал в густых лесах, переваливал через высокие горы и разыскивал истоки новых рек по другую сторону гор.