На этот раз он выдержал паузу. Я промолчал про то, что память у моего реципиента стёрлась совсем по другой причине и парой дней ранее, произошедшего и всё же озвучил:

— Полагаю, отец был против и предпочёл второй вариант?

— Именно. Подобная операция весьма опасна для неокрепшей психики. Он выбрал второй вариант — минимизировать общение с сыном, а сына включить в число кандидатов на вступление в Общество. Под его ответственность. Именно тогда он начал чаще ездить по дальним командировкам.

Я усмехнулся.

— Но как это могло вызвать развод?

— Случилась ещё одна оказия. Оказалось, что, помимо прочего, вы вели некий дневник. В который весьма подробно записывали весьма интересные знания. Причём дневник, судя по всему, являлся матрицированным предметом, иначе бы мы смогли его выявить в ходе удалённого обыска. И ещë более неприятным явилось то, что ваша мать эту информацию прочитала.

Мурашки пробежали по спине. Я представил, что могло произойти после. При всем уважении к обществу светских львиц — умение хранить государственные тайны у дам из этой среды было минимальным.

— Ясно, и вы стёрли ей память. Так?

Голицын-старший резко развернулся.

— Не мы. Ваш отец сам ей стёр. Вернее, заблокировал. Возможно, пока она спала, возможно, поймав нужный момент. И, как он нас заверил — уничтожил дневник. Но вскоре она поняла. Догадалась, в общем, что у неё есть пробелы в памяти и кто это мог сделать. Возможно, он дополнительно заблокировал ей ещё какие-то воспоминания. Так или иначе, это всё хорошо легло на почву измен и очередного кризиса отношений.

Признаться, я на тот момент не решил, как отнестись к этой информации. С одной стороны, это Общество своими правилами заставило моих родителей пойти на развод. С другой стороны, мои родители были разведены в большинстве реальностей, в которых мне довелось побывать. Слишком разные черты характера и разные интересы у них были, лишь в жёсткости им обоим не было равным. Не произойди этого инцидента с дневником — возможно, другие противоречия всё равно бы разрушили брак. Сейчас куда больше интересовало другое.

— Я всё ещë кандидат? — спросил я.

Князь улыбнулся — на этот раз достаточно неприятно.

— Обычно мы не отвечаем на этот вопрос, но скажем прямо — примерно двухсотый в очереди. И поскольку ваши способности и успехи в учёбе остаются весьма посредственными… при всём уважении. Но по ряду характеристик, а в первую очередь, по проценту сечения, как следует из досье, вы лучше многих.

Я кивнул и поднялся со стула.

— Понимаю. Я на пути исправления. И я не спешу. Так я могу идти? Дневник, как мы выяснили, уничтожен. Вы узнали, что хотели?

Князь подошёл и грубовато положил мне руку на плечо, предлагая сесть обратно. Затем наклонился и проговорил чётко и отрывисто.

— Увы, есть один момент, который нам нужно уточнить. Я увидел, что вы ничего не знаете про дневник. И наш общий знакомый мулат с испанской фамилией выполнил всю неприятную работу, оставив у вас лишь остаточные знания об… Обществе, — кажется, он впервые сказал это слово вслух. — Поэтому информация о дневнике у «Единорогов» могла быть устаревшая. Но если вдруг, молодой человек, вскроется, что вы всё-таки смогли сохранить этот дневник, сохранить эти данные, и если ваш отец каким-то образом нас обманул…

Он сделал многозначительную паузу. Я убрал руку с плеча и кивнул.

— Меня прикончат. Это вы хотели сказать, ваша светлость?

— Ну… Почему сразу прикончат, — князь нахмурился. — Вы нас не знаете, но мы не головорезы с большой дороги. Даже к подобным маргиналам, как этот, — он махнул в сторону решёток, — мы относимся с почтением и чаще всего даруем ему жизнь. Просто дайте знать.