— Я слыхала, американцы берут с собой на пик-ник polio frito <жареный цыпленок (исп.)>, — засмеялась она. — Мне сказали, все американцы на то и рассчитывают.

— Вкуснятина, — вздохнул он, думая о том, что давненько не пил клубничной содовой. В который раз он подивился тому, что клубника является любимым лакомством мексиканцев, так что у любого радушного хозяина в восточном Лос-Анджелесе всегда найдется лишняя коробка с клубничным пломбиром или фруктовым мороженым.

— Сеньора Розалес желала, чтобы я захватила с собой для тебя chicharrones <свиные шкварки (исп.)> с пивом, но я не захватила, потому что думала, тебе лучше понравится другое.

— Я в восторге от твоего ленча, Мариана, — улыбнулся он, уж и не помня, когда в последний раз едал такие сочные и хрустящие свиные шкварки. Ему пришло в голову, что chicharrones с пивом он не пробовал ни разу в жизни: когда их готовила мать, он был еще слишком мал для пива. Ему вдруг ужасно захотелось съесть несколько chicharrones и выпить стаканчик студеного пивка. Человеку вечно чего-то недостает, запретный плод сладок, подумал он, наблюдая за собиравшей утварь Марианой. Бумажные тарелки аккуратно сложены в запасную сумку. Через несколько минут никто и не поймет, что здесь кто-то обедал. На все мастерица, размышлял он, а в этом красном платье и черных сандалиях смотрится просто ослепительно. У нее красивые пальчики на ногах и восхитительные ступни, смуглые и гладкие, как и все ее тело. Что-то остро кольнуло в его груди, когда он вспомнил обо «всем ее теле» и об обете воздержания, данном им той самой личности, уважать которую сейчас он расположен был менее всего.

Покончив с уборкой, она присела рядом с ним, подтянула кверху колени, сложила на них руки, а подбородок пристроила на руки.

— Знаешь, что я скажу? — спросила она, не отрывая глаз от воды.

— Что же?

— Я никогда не видела озера. Ни здесь, ни в Мексике. Только в кино…

Это мое первое озеро, которое я вижу по-настоящему.

— Оно тебе нравится? — спросил он, чувствуя, как влажнеют его ладони.

Вновь что-то кольнуло в груди, и пересохли губы.

— Ты дарил мне прекрасный день, Серхио, — сказала она, посмотрев на него. В голосе послышались глухие нотки.

— Значит, получила удовольствие?

— Да, точено.

— Не «точено», а «точно», — засмеялся он.

— Точ-че-но, — улыбнулась она.

— Нет, не так. Т-о-ч-н-о.

Он коснулся пальцами ее подбородка и легонько потянул. Внезапно все ее лицо придвинулось к нему.

— Точно, — сказал он, пальцы его дрожали. — Я ведь обещал, что научу тебя говорить это слово.

— Точно, — сказала она.

— У тебя получилось.

— Точно, Серхио, да, ох, да, да, — задышала она.

— Улетай, голубка, — сказал он, не узнав глухого голоса, сделавшегося вдруг совсем чужим. — Пожалуйста, улетай, — повторил он, все еще держа ее за плечи, словно опасаясь, что она последует его совету.

— Да, Серхио, да.

— Ты делаешь ошибку, маленькая голубка, — прошептал он, но ее губы уже коснулись его щеки.

— Я говорю да, Серхио. Ради тебя — да. Para ti <ради тебя (исп.)>, да, да…

17. ПОЛИЦЕЙСКИЕ-НЯНЬКИ

Люси была привлекательна, не более того, но глаза… От ее проворных глаз ничего не укрывалось, стоило с ней заговорить, как они буквально пожирали тебя, и, странное дело, от этого ты не чувствовал никакой неловкости или неудобства.