Он мог себе представить, сколько рук пришлось выкрутить Мартину, чтобы добиться приглашения на бал Фейна для самого черного, самого неукротимого смутьяна во всем Новом Орлеане!

Заслышав какие-то звуки из спальни, он поднял глаза. На пороге, потягиваясь и протяжно зевая, стояла Сисси. Сейчас на ней не было даже куцей ночнушки.

— Ну так как, Эбон? — жалобно спросила она.

— Ладно, Сисси. Сейчас.

Он встал и подошел к ней, потянув вниз резинку своих трусов, и его восставший член выпрыгнул подобно лезвию пружинного стилета. Сонливое выражение с лица Сисси как рукой сняло. Глаза ее расширились; часто дыша, она пятилась в спальню, пока под колени ей не уперся край кровати. Сисси упала поперек нее, развалившись в бесстыдной позе.

Не утруждая себя раздеванием, Эбон, как был в тренировочном костюме, забрался на кровать и улегся между ее раздвинутыми ногами. Навалившись всем весом своего тела, он вошел в нее одним беспощадным толчком. Сисси откликнулась хриплым вскриком.

А мысли Эбона вдруг вернулись к приглашению…

И тут он понял, что не станет его игнорировать; он-таки пойдет на бал Фейна. Губы скривила сардоническая улыбка — ему пришло в голову, что именно он наденет. Бал же костюмированный, так? Вот он им и покажет костюмчик!

Прижатая к кровати Сисси воспользовалась тем, что он на какое-то время отвлекся, и протестующе дернулась. Губы ее яростно выдохнули: «Будешь ты меня трахать, в конце-то концов?..»

Тряхнув головой, Эбон заставил себя вернуться к начатому делу и принялся размеренно двигать задом.

Менее чем в миле от места встречи Эбона с его помощниками в это же время происходила еще одна встреча.

Капитан Джим Боб Форбс недолюбливал Джеральда Лофтина, считая, что от него одни только неприятности. Но Рексфорд Фейн перед предстоящим парадом отрядил Лофтина на связь с полицией, а Фейн в Новом Орлеане был слишком влиятельным лицом, чтобы его игнорировать — во всяком случае, без достаточно веских на то оснований. А в связи с приближающимся парадом. Бог свидетель, у них основания для беспокойства были более чем веские.

Джим Боб с неистощимым терпением продолжал объяснять Лофтину:

— Карманники на масленицу собираются в Новом Орлеане сотнями. Работают в толпе, когда шарить по карманам легче некуда. Мы с этой проблемой сталкиваемся каждый год. Но в нынешнем году еще и эти гадские хиппи грозят демонстрацией. В знак протеста против того, что такие деньги транжирятся на парады, когда их можно пустить на более полезные вещи. — Джим Боб раздраженно крякнул. — И вдобавок ко всему нас ждет лежачая демонстрация.

— Лежачая демонстрация? — изумился Лофтин. — Это еще что за чертовщина?

— Есть тут у нас одна организация черномазых… чернокожих то есть, называет себя Лигой за что-то там такое… Мне донесли, что они хотят улечься перед платформами, чтобы они либо остановились, либо их переехали.

— Господи, да зачем?

Джим Боб пожал плечами:

— Сегодня в каждом крупном городе есть свои негритянские группы, которые выражают протест либо мирным путем, либо прибегая к насилию. Наши же собираются провести демонстрацию с целью, я цитирую, «привлечь внимание всего мира к их бесправному положению». Другими словами, они будут играть на телекамеры.