— Сбегай к ней и приведи ко мне, а? Хочу, чтобы она предсказала мне будущее.

Донни замотал головой:

— Нет, мэм. Она не ходит по домам. Люди сами к ней приходят.

— А если я приплачу сверху? Ты же знаешь, как мне трудно куда-нибудь выбраться. — Эстелл указала на инвалидное кресло, прикидывая в уме свои финансовые возможности. У нее вошло в привычку время от времени откладывать кое-какие деньги. И вот уже несколько месяцев она не притрагивалась к своим сбережениям. — Как ты думаешь, если ты скажешь ей, что я прикована к инвалидному креслу, что заплачу ей втрое больше обычной платы, она захочет прийти ко мне?

— Можно попробовать, миссис Эндоу, — с сомнением ответил Донни. — Если я передам ей вашу просьбу, никакого вреда не будет.

— Так сделай это для меня, будь умницей! — обрадовалась Эстелл. — Скажи, пусть приходит утречком, как можно раньше. Я просто должна узнать будущее! А после этого я и с тобой расплачусь. — Она лукаво улыбнулась. — Говорю так, чтобы и у тебя был стимул.

Эбон вновь переехал — только сегодня утром.

Учитывая намеченную на завтра лежачую демонстрацию, это, по его мнению, было совсем неплохим решением. Он понимал, что в случае серьезных беспорядков, а он надеялся, что беспорядки будут серьезными, полиция сядет ему на хвост.

Он снял комнату в небольшой обветшалой гостинице всего в двух кварталах от Французского квартала. Лифта в двухэтажном здании, естественно, не было, но зато там был черный ход. Больших усилий Переезд не потребовал. Вещей он никогда не хранил больше, чем мог вместить один маленький чемоданчик. Сисси он ничего говорить не стал — она ему уже надоела. Помимо того, он будет настолько занят в связи с предстоящим завтра делом, что времени на нее все равно не останется.

Когда Эмбер передал ему, что сенатор Сент-Клауд хочет с ним встретиться, первым побуждением Эбона было ответить отказом. Однако ему было отчасти неловко, что он так вспылил вчера на балу у Фейна, и он чувствовал, что должен если не извиниться перед Мартином, то хотя бы поговорить с ним. Поэтому он распорядился, чтобы Эмбер сообщил сенатору его новый адрес, и строго предупредил при этом, чтобы тот пришел один.

Он сидел у окна, когда послышался стук в дверь.

Один тихий, две секунды пауза, один громкий — условный сигнал. Сам-то Эбон всегда потешался над всякими такими супершпионскими штучками, но на его соратников они производили впечатление, к тому же зачем делать исключение для какого-то клейстера?

Эбон распахнул дверь.

— Доброе утро, сенатор.

— Привет, Линкольн… Вижу, ты после бала жив и невредим.

— Да чего там! — ухмыльнулся Эбон.

Он тщательно закрыл дверь и запер ее на замок, потом нарочито услужливым жестом показал рукой.

— Добро пожаловать в мою конуру, Мартин. Посмотри, как живут обездоленные.

Мартин фыркнул:

— Это ты-то обездоленный. Линкольн? Чушь собачья. Обездоленный ты только потому, что тебе самому этого хочется.

Эбон пожал плечами, лицо его приняло бесстрастное выражение — маска, которую он всегда надевал для белых.

— Сами видите, — сенатор, условия у меня здесь весьма жалкие, — ерничая, продолжал он. — Могу ли я предложить вам стул? Ведь ваши избиратели будут шокированы, если узнают, что вы сидели на кровати чернокожего.

— Довольно этой чепухи, Линкольн, — раздраженно попросил Сент-Клауд. — Если собираешься задираться, как вчера, значит, я зря теряю здесь время.

— Это ведь вы пришли ко мне, — спокойно парировал Эбон. — Я вас о встрече не просил.