Брета тем не менее продолжали терзать тревоги и страхи. Он поставил старые джазовые записи, взбил подушки, поправил несколько книг и наконец сумел выдавить из себя:

— Может, хочешь чего-нибудь выпить, Лина?

— Брет… — Она улыбнулась ему, но лицо оставалось серьезным. — Успокойся, милый. Хватит хлопотать по хозяйству. Иди ко мне.

Лина протянула к нему руки.

Она назвала его милым! Брет подошел к ней и осторожно обнял.

— Можно подумать, ты меня боишься, — уткнувшись лицом ему в грудь, приглушенно проговорила Лина.

— Боюсь.

Она подняла голову и взглянула ему в глаза.

— Да почему же. Господи? Боишься сломать?

Женщины вовсе не такие уж хрупкие.

Она поднялась на цыпочки и поцеловала его». Ее теплые губы хранили привкус бренди. Язык Лины скользнул ему в рот. Брет изо всех сил стиснул ее в объятиях. Она не отшатнулась, с жаром ответив на его поцелуй.

Через несколько мгновений она слегка отодвинулась и невнятным голосом проговорила:

— Видишь? Я же не сломалась. А теперь… как насчет этой твоей гигантской Кровати?

Они перешли в спальню. Еще до того как Брет успел снять брюки, Лина сбросила с себя зеленое мини-платье, колготки и черный бюстгальтер. Пытаясь ставшими непослушными и неуклюжими, как сосиски, пальцами расстегнуть пуговицы рубашки, он замер, не сводя с нее глаз. Фигура у Лины была само совершенство — маленькие розовые груди, плоский, как у мальчишки, живот, курчавые светлые волосы на лобке, сквозь которые виднелись умопомрачительные губки, и длинные-длинные прелестные ноги, невероятно длинные, учитывая ее небольшой рост.

Брет с трудом перевел дух. Она со смехом подбежала к нему и расстегнула рубашку. Он отступил на шаг назад, чтобы снять трусы. При виде его взбухшего пениса глаза Лины расширились.

— Вот это да! — выдохнула она.

Прикрыв глаза трепещущими веками, Лина протянула руку и стала ласкать его. Брет застонал и понес ее к кровати.

Опасения его оказались напрасными. Стискивая его плечи крошечными ладошками, она, прижатая к кровати весом его тела, посмеивалась над его неловкими осторожными попытками проникнуть в ее лоно. Одним умелым движением бедер Лина заставила его войти в нее до самого конца, и они зашлись в неистовой дрожи соития. Лина отвечала на каждое его движение; впиваясь ему в спину, ее длинные ногти, словно шпоры, подстегивали Брета к еще более могучим усилиям.

В миг их одновременного оргазма Лина шепнула ему на ухо:

— Я люблю тебя, Медвежьи Когти! О Боже мой, милый, да, люблю, люблю, — и прикусила ему мочку уха. Охваченному неземным экстазом Брету боль от укуса показалась булавочным уколом.

После того как к ним вернулся рассудок и они в полном блаженстве растянулись бок о бок на кровати, Лина вытерла бумажным носовым платком кровь с его уха и прошептала в него:

— Теперь видишь? Нечего было бояться, понял?

— Но у меня такой чертовски здоровый… — Он запнулся и пристально посмотрел ей в глаза. Они были так близко, что он видел в них свое двойное отражение. — Так ты догадалась, что я, боялся сделать тебе больно?

— Да, милый. Но ведь эта проблема отпала, так?

Ты самый ласковый, самый нежный из всех, кого я знала. Думаю, именно в этом одна из причин, почему я тебя люблю. Одна из многих.

— Я тоже тебя люблю, Лина. Только вот не знал, как ты… ведь ты ни одним намеком…

Она перекатилась на него и прижалась лицом к курчавой поросли на его груди.

— Какие намеки, милый, я страстно тебя люблю.

И попробуй только не верить!

— Лина, помнишь, мы говорили, что я боюсь? Я хочу кое-что тебе рассказать…

— Все, милый.