– Но ты не можешь... Ведь такой дорогой подарок обязывает!
– Тебе чего от меня надо, мам? – оторвалась от брошюры Алина. – Чтобы я отправила все ему назад?
– Именно.
– Может, и открыточку послать, типа «Мон шер, я тронута, но не могу принять столь дорогого подарка»? Так, что ли? – Алинины глаза сузились. – Ведь именно так делают благородные барышни из французских романов прошлого века.
– Не передергивай, – проговорила мама, вставая к плите. – Просто я хочу сказать, что когда мужчина за сорок таскается к несовершеннолетней девушке с горой продуктов...
– То это не значит, что она обязана ему отдаваться за палку колбасы, – повысив голос, закончила Алина.
– Дочь, ну ты же умная девушка...
– Именно поэтому я буду брать то, что мне дают. И требовать еще. И вить из мужчин веревки! – воскликнула Алина. – Вот увидишь, через год у меня будет все.
– Что – все?
– Все.
– Я тоже в твоем возрасте так думала, – отмахнулась Галина. – Я тоже была умна и хороша собой. Но, как видишь, в свои пятьдесят я по-прежнему не имею ничего, даже приличного пальто.
– А почему? – вскипела Алина, поняв намек. – Не потому же, что всю себя отдала мне? Ты ведь именно об этом твердишь.
– А что, разве не так?
– Может, и так. Может, ты и отказывала себе во всем ради моих занятий теннисом. Но, мама, тебе было достаточно только принять предложение твоей же сестры, и в твоих жертвах не было бы необходимости.
– При чем тут Роза?
– А при том, что она несколько раз предлагала тебе помощь. Звала тебя к себе на рынок, даже денег на раскрутку давала, да ты не взяла.
– Никогда барахольщицей не была и не буду! – выкрикнула мать. – У меня уважаемая профессия, я медсестра, помогаю людям, не то что мои родственнички-спекулянты. Даже знать их не хочу, ясно тебе?
– Ясно. Только с тех пор, как тетя Роза была у нас последний раз, ты так и не сменила пальто, а она каждый год ходит в новых соболях. И машины у нее три, и оба сына имеют по квартире. А знаешь, сколько у нее точек на «Динамо»? Одиннадцать. И каждая за день приносит прибыль в сто раз больше твоей месячной зарплаты.
Галина не нашлась, что сказать, просто молча бросила половник и ушла в свою комнату. Там, улегшись на кровать, она стала вспоминать день, когда решила завести ребеночка...
В общем, природа располагала к прогулке и душевной неге, чем Галочка не преминула воспользоваться. Она шла не спеша, погруженная в приятные думы, и старалась не замечать, как стрелка наручных часов неумолимо подползает к восьмерке. В конце концов, за семь лет работы она ни разу на службу не опоздала, так что один разочек можно. Тем более – сегодня, когда не только погода хороша, но и жизнь кажется радостной...
Хотя... Жизнь свою хорошей и радостной Галочка могла посчитать разве что под впечатлением дивного утра, обычно же она казалась ей скучной, даже беспросветной. И причина столь критического отношения к своему бытию проста и понятна каждой женщине – одиночество. Да, Галя, несмотря на свои тридцать два, не была замужем. К тому же с родителями и многочисленными родственниками отношений не поддерживала – стыдилась. Их стыдилась. Пусть и не бандиты, и не алкаши, но все, как один, спекулянты. Из поколения в поколение, от отца к сыну передавались в клане Азаровых знания, как обдурить, облапошить, «наварить», а в советское время – еще и как избежать ареста. И ее, Галочку, тоже хотели к семейному бизнесу приобщить. Вот не посмела бы ослушаться строгого отца, стояла бы сейчас на барахолке, как ее сестра Роза, и трясла бы перед носами москвичей самопальными пуховыми платками, выдавая их за оренбургские. |