Я поставил кружку на стол и решил, что больше так делать не буду.

***

Скоро я понял, почему Витя всегда включал музыку. Он делал звуковую завесу, чтобы не слышать их галдёж! В доме были слишком тонкие стены и перегородки. Разговоры соседей доносились со всех сторон, а также сверху и снизу.

Это случилось ночью, когда я выключил телевизор, закутался в одеяло и уткнулся лицом в спинку дивана. Я не хотел подслушивать, но надо мной гремели шаги и звучали странные голоса.

В квартиру сверху кто-то тихо стучался. Потом открылась дверь, и чей-то болезненный голос произнёс:

– Приветствую вас, покойнички!

Ему ответили шёпотом, но я всё равно услышал:

– Нас к тебе прислал…

– Знаю, кто вас прислал! – разлетелось эхом по подъезду. – Заходите уже. Не стойте на пороге.

Дверь хлопнула. Судя по шагам, в квартиру вошли двое. Они протопали за хозяином квартиры из коридора в комнату, и теперь вся компания была прямо надо мной.

– Ну! И давно вы окочурились? – спрашивал владелец жилья.

«Вот так шутки у него!», – подумал я.

Ему ответил такой же болезненный женский голос:

– Кажется, я умерла позавчера.

– А я ещё на той неделе! – пробубнил второй гость.

– Это видно, – серьёзно ответил хозяин дома. – Худо выглядишь и, наверное, воняешь на всю улицу.

Я сел и посмотрел в тёмный потолок, словно надеялся что-то увидеть. Что ещё за чёртов бред они несут?!

– Не хочу быть мертвецом! Жить хочу! – плаксиво жаловался один из голосов.

– Поздно! – отвечали ему. – Выбора у тебя нет. Ты уже мёртвый.

– Нам сказали, что ты можешь помочь, – говорила женщина. – Скажешь, что делать?

Послышался скрежет, будто кто-то пододвинул стул. И какая-то жидкость гулко бултыхнулась в большой ёмкости.

– Если не хотите сгнить и развалиться – у вас всегда должна быть канистра формалина, – сказал хозяин квартиры. – Теперь это ваш живительный раствор: вода, формальдегид и метиловый спирт. Лучшее средство! Я знаю, о чём говорю. Дам вам адрес, расскажу, где добыть. А пока научитесь делать себе уколы. Сейчас несколько – в разные места: в руки, в ноги, в живот и в шею. А потом по одному уколу в день и ничего больше не надо.

Я почувствовал, как у меня похолодели ноги. Витя верно сказал: люди здесь стрёмные… Зачем они ведут эти бессмысленные разговоры? Они считают себя мёртвыми? Или они в самом деле мёртвые?.. Я слушал и трясся от ужаса.

– А ты сам когда умер? – спрашивал гость.

– Давно, – отвечал хозяин. – Уже года три прошло.

– Ты хорошо сохранился!

Наверху шла какая-то возня, и звучала долгая история, которую было невозможно осмыслить:

– Куда деваться… Смирился, освоился, бальзамирую себя… Вы не бойтесь. Мне тоже было страшно. Я ещё помню день, когда у меня остановилось сердце. Я лежал на полу в своей комнате – не живой и не до конца мёртвый. Видел и слышал… Я не хотел рассказывать семье, что со мной стало, но они сами заметили через несколько дней. У меня начали отваливаться ногти, выпадали зубы и волосы. От меня несло мертвечиной. Мои родные позвали доктора, а он меня осмотрел и сказал: «Так вы же… мёртвый!». Именно им я и был, поэтому меня отправили в морг, накрыли мокрой простынёй в солевом растворе и закрыли в тёмной холодильной камере. Я бился, кричал.