— Зачем? Я не понимаю.

Шелби вздыхает.

— Мой отец болен, ясно? У него рак. Последняя стадия. Врачи уже ничего не могут поделать, поэтому он дома, и ему нужен постоянный уход. Иногда моей маме нужен перерыв, особенно ночью, поэтому я наблюдаю за отцом, чтобы она могла спать.

Теперь я понимаю, почему Шелби всегда нервничает и паникует, когда ее пейджер пикает. Она думает, что ее мама звонит, чтобы сказать, что с отцом случилось что- то плохое.

Я отвожу ее на диван, помогая присесть.

— Шелби, мне очень жаль. Почему ты мне не сказала?

— Потому что мне нравится притворяться, что ничего страшного не происходит. Мы с отцом очень близки, и я не готова к его смерти. Эгоистично с моей стороны, ему очень больно, и, возможно, будет лучше, если он умрет. — Две большие слезинки катятся по ее щекам. — Но мне страшно. Я еще не готова.

Протягиваю руку и обнимаю ее.

— Мне очень жаль. Я понятия не имела, что ты прошла через подобное. Я могу что-нибудь сделать? Все, что угодно. Просто скажи мне.

Она отстраняется.

— Мне нужно, чтобы ты вела себя нормально. Притворись, что не в курсе происходящего. Я не могу грустить и быть подавленной двадцать четыре часа в сутки. Я серьезно, Рэйчел. Я не могу этого сделать. Слишком много всего. Заполучить такую соседку, как ты, здорово, потому что ты забавная, постоянно улыбаешься и все время смеешься. И хотя твоя постоянная потребность обнимать меня немного раздражает, я привыкла. У всех нас есть свои недостатки.

Она улыбается.

— Эй! — Я выпрямляю спину и сажусь ровно. — Обниматься - это не недостаток.

— Это когда ты не контролируешь себя.

— Я могу себя контролировать.

— Нет, не можешь. Ты обнимаешь всех. Людей, которых ты даже не знаешь. Это что, фишка среднего Запада? Потому что я скажу тебе правду, люди здесь будут думать, что ты сумасшедшая.

— Я не обнимаю людей, которых не знаю.

— Ты вчера обняла почтальона!

— Потому что он доставил посылку от моей мамы. Она послала мне домашнее печенье, и я была взволнована, когда получила ее.

— Тогда позвони и скажи спасибо маме. Не надо обнимать почтальона.

— Он старый, и ему пришлось нести коробку вверх по лестнице, и я подумала, что ему не помешают объятья.

Она смеется.

— Клянусь, ты чертовски милая. Я, правда, никогда не встречала никого похожего на тебя.

Я накрыла ее руку своей.

— Ты уверена, что в порядке?

— Что я только что сказала? Ты должна вести себя так, как будто я тебе ничего не говорила. Давай просто посмотрим телевизор.

— Хорошо, но, если тебе что-нибудь понадобится, просто скажи. Или если тебе нужно выговориться, я здесь. Я знаю, каково тебе.

— У твоего отца был рак?

— У сестры. Она мой близнец. — Еще одна тема, о которой я избегаю говорить. Еще одно болезненное воспоминание из моего прошлого. Но если это утешит Шелби, тогда я готова с ней поделиться. — У моей сестры был лейкоз³, и она умерла, когда нам было шесть. — Я смаргиваю слезы и вздыхаю. — Несмотря на то, что я была маленькая, я понимала, что происходит. Наблюдать, как моя сестра проходит через все это… а потом потерять ее… Это убивало меня. Она была моей второй половинкой, а потом ушла. Мне больно говорить об этом, но я подумала, что это поможет тебе, я знаю, что ты чувствуешь. Я понимаю, как это тяжело... и как это больно. Так что, если ты захочешь поговорить, я рядом.

— Спасибо.

Она выглядит так, будто ей некомфортно, и я больше ничего не говорю. Шелби переключает каналы, ищет, что можно посмотреть. Я бы хотела, чтобы она позволила мне ей помочь, но, опять же, я не знаю, как и чем.