И я почувствовала, как я потухала. Чувствовала, как безотчетная радость, так празднично осветившая весь мир, смиренно складывала крылья… Кончено. Все попрежнему. Почему жизнь должна быть легка и прекрасна? Кто, это обещал?». этом году Чехов откровенно пишет о своей работе и одинокой жизни Суворину (4-го мая 1889 года из г. Сумы) так:

«…Если же из моей работы не выходит по две повести в месяц, или 10 тысяч годового дохода, то виновата не лень, а мои психо-органические свойства: для медицины я недостаточно люблю деньги, а для литературы во мне не хватает страсти и, стало быть, таланта. Во мне огонь горит ровно и вяло, без вспышек и треска, оттого-то не случается, чтобы я за одну ночь написал бы сразу листа три-четыре или, увлекшись работой, помешал бы себе лечь в постель, когда хочется спать, не совершаю я поэтому ни выдающихся глупостей, ни заметных умностеи. Я боюсь, что в этом отношении я очень похож на Гончарова, которого я не люблю и который выше меня талантом на десять голов. Страсти мало и прибавьте к этому и такого рода психопатию: ни с того, ни с сего, вот уже

 143

два года, я разлюбил видеть свои произведения в печати, оравнодушел к рецензиям, к разговорам о литературе, к сплетням, к успехам, неуспехам, к большому гонорару - одним словом, стал дурак дураком. душе какой-то застой. Объясняю это застоем в о о своей личной жизни»

Прошло три года после встречи Авиловой с Че ховым. часто вспоминала о нем, - пишет Лидия Алексеевна, - и всегда с легкой мечтательной грустью. У меня уже было трое детей: Лева, Лодя и грудная Ниночка. январе 1892 году Худяков праздновал двадцатилетний юбилей своей газеты.

Торжество должно было начаться молебном, пишет Авилова, - а затем приглашенные должны были перейти в гостиную, где был накрыт длиннейший стол для обеда. В столовой гости не поместились бы, и поэтому там все было приготовлено для церковной службы. Из гостиной в столовую проходили вдоль балюстрады лестницы из передней. А против лестницы бы ло вделано в стену громадное зеркало,»i встала А» _ о дверей гостиной и могла, не отражаясь сама в зеркале, видеть в нем всех, кто поднимался, до того, как они показывались на площадке. Шли мужчины и женщины, много знакомых, много незнакомых.

 V

^

…И вдруг я увидела в зеркале две поднимающиеся фигуры. Я как сейчас вижу непривлекательную голову Суворина, а рядом молодое, милое лицо Чехова. Он поднял правую руку и откинул назад прядь волос. Глаза его были чуть прищурены. Они поспели к самому началу молебна. Все столпились в столовой, послышалось пение, тогда я тоже вмешалась в толпу. И, пока служили и пели, я вспоминала мою первую встречу с Антоном Павловичем, то необъяснимое и нереальное, что вдруг сблизило нас, и старалась угадать, узнает ли он меня? Вспомнит ли? Возникнет ли опять между нами та близость, которая три года назад вдруг осветила мою душу?

Мы столкнулись в толпе случайно и сейчас же радостно протянули друг другу руки. не ожидала вас видеть, - сказала я. я ожидал, - ответил он, - И знаете что? Мы опять сядем рядом, как тогда. Согласны? Мы вместе прошли в гостиную. Давайте выберем место?

Бесполезно, - ответила я. - Вас посадят по чину, к сонму светил, одним словом поближе к юбиляру.

как было бы хорошо здесь - в уголке, окна. Вьрне находите? Хорошо, но не позволят. я упрусь, - смеясь сказал Чехов. - Не поддамся.

Мы сели, смеясь и подбадривая друг друга к борьбе.