Арис обмяк, задышал прерывисто и тяжело, затуманенный взгляд скользнул по лицам своих спасителей и остановился на Дусе. Видно сама смерть привиделась ему в тот миг, и он закричал дико как раненный зверь, забился пытаясь сбежать прочь. В тот же миг зрачки затянуло синевой и мальчика свернуло набок неведомой силой.

— Зрением недужен будет, — тихо заметил Волох.

— То небольшая плата за возвращение, — спокойно бросила Ма-Гея и покосилась на побледневшую дочь. — Зря ты у ног встала. И худое не думай — не тебя он видел — жизнь да смерть свою. Зла она будет. Кабы не зря возвернули мы его.

— Кончено дело — теперь и печаль и радость нам с ним поровну делить. Очи — его плата малая. Зрю я мать Гея, каждому из нас платить придет срок.

Женщина согласно кивнула:

— В дом ко мне его не надо. С Дусой им теперь до скончания веку видеться не след.

— Беда будет, — согласился Волох. — Я его к себе возьму да пока спит погляжу чем нам его спасение обернется.

— Возьми, — вздохнула женщина и обняла готовую разрыдаться дочь.

— Дитя еще. Рано ты ее к знаниям приобщаешь.

— Кабы не поздно Брат. Гляди что творится. Когда было, чтобы родич от родича беды ждал? Когда дитя дитя спасало, себя подставляя? Когда было чтоб с господарями черным черно печали во двор вступало? Кончилось, что было Волох, а что будет нам строить и в том дитя али муж розница не время. Побежало времечко как вода по камням. Дачую, воды те черным — черны.

— Правда твоя, — тихо молвил мужчина накрывая вздрагивающего мальчика теплым полотном. — Пропал мир. Бело — черным стало, а что черно в белое обернулось. Остановим ли? Не ведаю.

— Втроем нет. Но печаль нам рано потчевать.

— Полюса места поменяли Мать Гея. То не вернуть и значит, прежнее не воротится. Но Закон и род жить должны. Чтобы не было, а ханы им не будет.

— Кровь в том наша порука.

Дуса во все глаза смотрела на строгие и чуть печальные лица взрослых и понимала, что молвят они не в пустую и не простыми словами — заповедными, кабы не вовсе клятву кладут, роту страшную, вековую. Слышалась ей тайна в голосах, вера и знание. Ощущалось наитием нечто новое, отвагой и печалью овеянное и, привиделись дивные картины, в которых море что кровь, а крови что океан, и птицы по земле бредущие и звери в небесах летящие и люди, что животные и животные, что люди.

— Окунули в грязь бела лебедя, — прошептала, сама не зная что. Ма-Гея сильнее прижала дочь к себе и зажмурилась, пытаясь справиться с материнской болью: ох, дева моя, дева коханная, дитя милованное! Что ж утворила я с тобой, злыдня-мать?

Волох же взгляд отвел и молвил:

— Анжилон сотворю — не подступится. К заре готов будет.

— Эх, Брат Волох, заря-то не ране будущего года придет.

— Позже, — сухо бросил тот и со значением на дитя глянул: не гоже девочку пугать.

Ма-Гея лишь горько улыбнулась: куда уж пугать? Судьбу своротили, а того что хуже быть может?

И обняв Дусу, пошла к выходу.

Волох проводил их задумчивым взглядом и понял — нельзя боле мешкать.

Глава 2

Финна поглядывала на Вана. Нравился ей парень — пригож спасу нет. Волос ржаной, нос прямой, лоб высок, губы ровные не полны как у пустобрехов и не тонки как у затайников черных душой. Тело вовсе взгляда не отвесть — литые мышцы, бела кожа. Силен Ван и наверняка отважен как все северные. Руса крепища лютые, что верой что силой. Соколы русого рода женихи завидные — на все руки мастера. С таким и в пучине не канешь и в хмарую годину выдюжишь.