– Что, если мы с Маделин уедем?

Генри внимательно смотрел на нее из-под тяжелых век.

– Ты хочешь сказать, что уедете из штата? Энни кивнула:

– Возможно, даже из страны. Куда-нибудь, где нас будет трудно найти.

Генри покачал головой:

– У Джейка Честейна очень много денег, Энни. Тебе с ним не справиться. Боюсь, ты все потратишь, но ничего не добьешься. И потом, может сложиться впечатление, что твое поведение нестабильно, что, переезжая с места на место без всякой на то причины, ты лишаешь ребенка привычного окружения. В суде это может сработать против тебя.

– Против меня?

– Если Честейн потребует единоличного права на воспитание ребенка, он попытается доказать, что ты плохая мать.

Энни молча уставилась на Генри. Да Маделин вся ее жизнь! Она только и думает что о благополучии дочки.

– Как может кто-то назвать меня плохой матерью?

– Никто из тех, кто тебя знает, так не подумает, – пытался уверить ее Генри. – Но это не означает, что судью не смогут уверить в обратном.

– Но это будет неправда!

– Мне не хочется говорить это, Энни, но правда далеко не всегда побеждает. Все зависит от того, как ее преподнесут.

Энни окончательно пала духом. Мысль о том, что ей придется делить Маделин, переворачивала ей душу. Мысль же о том, чтобы потерять ее, была вообще непереносима.

– Думаете, он может это сделать? Глаза Генри были грустными.

– Допускаю такую возможность. – Он тяжело вздохнул и почесал голову. – Мне неприятно говорить об этом, но я много раз был свидетелем того, что в вопросе о родительских правах определяющими были деньги.

– Но Маделин моя плоть и кровь. Я ее мать! Генри кивнул:

– Да, а если анализ подтвердит, то Честейн – ее отец. Ты ведь и сама так думаешь.

К глазам Энни подступили слезы, она попыталась удержать их.

Генри наклонился вперед и неуклюже потрепал ее по плечу.

– Послушай, Энни, я знаю, что ты хотела бы услышать от меня совсем другое, но я думаю, что тебе лучше прийти с этим человеком к какому-то соглашению.

Энни, как ребенку, захотелось заткнуть уши.

– Отцом Маделин мог оказаться кто-то и похуже, чем Джейк Честейн, – продолжал Генри. – Его деньги и связи распахнут перед ней в жизни многие двери.

– Если бы я хотела делить своего ребенка с каким-то мужчиной, я бы забеременела обычным, старомодным способом.

Вдруг прозвучал жалобный вой слухового аппарата, заставивший Энни оглянуться. В дверях, опираясь на детский стул на колесах, стояла Перл. Белые кудряшки облаком окружали ее голову, глаза за толстыми бифокальными очками были круглыми от возбуждения. Совершенно ясно, что она подслушивала.

Генри развернул свое инвалидное кресло лицом к двери.

– Выключи слуховой аппарат, Перл. – Генри пальцем постучал по своему уху.

– Хорошо, хорошо, – засуетилась Перл, и вой прекратился.

Маделин, застучав ножками по белому с голубым стульчику, весело улыбнулась Энни. Та помахала ребенку рукой.

– Извини, Перл, – продолжал Генри, – но это личный разговор.

– Здесь все интересные разговоры личные, – запротестовала Перл. Она посмотрела на Энни: – Я не могла не слышать то, что ты говорила, дорогая. Я знаю, что не должна вмешиваться в чужие дела, но, прожив так долго, я кое-чему научилась. И поняла, что некоторые старомодные способы не нуждаются в улучшении. И это в первую очередь касается рождения детей.