— Тогда — через час, — кулак Галантини грохнул об дверь. Загремел засов, надзиратель поспешно распахнул створку, выпуская начальника наружу. Тут же нарисовались сопровождающие охранники нашего блока. — Дабкинс, лично проследишь за исполнением приказа.

— Да, господин Директор, — кивнул помощник и зло посмотрел в нашу сторону.

Когда тебе сообщают, что предстоит операция на головном мозге, ты стараешься как-то отвлечься, утешая себя возможностью надышаться наркозом и проспать долго-долго, чтобы только не чувствовать гадкое ощущение вмешательства стальных инструментов, игл и щупов в студенистую массу. Установку «мозгового кода», как выразился наш Директор, проводили без всякого наркоза, но и трепанация черепа не понадобилась. Зато спектр ощущений — невероятный. В том смысле, что хотелось сломать руки монаху и жестоко надругаться над ним, как он сейчас пробовал измывался над каждым из нас.

Артишока «блокировали» первым. Пока ему проводили манипуляции в отдельной комнате административного блока, я с Канадцем под присмотром четверки охранников смирно ожидали своей очереди в коридоре, окрашенном в светло-зеленый приятный цвет. Как-никак, здесь работали вольнонаемные женщины, и постоянно находиться в казенном помещении, унылом до безобразия, они не хотели. Отчего на стенах появились неуставные горшки с цветами, на окнах — занавески. Сразу чувствуется умиротворение. Откинувшись к стене, я подремывал, ожидая своей очереди.

Артишока вывел под руку один из охранников. Мы внимательно посмотрели на своего товарища, с облегчением выдохнув. С уголков его губ не скатывалась слюна, рот не кривится в дурацкой усмешке, тело не обвисло, штаны сухие. Глаза, правда, расфокусированы, не держат одну точку дольше двух секунд.

— Аккуратнее, животное, — предупредил Канадец, когда Артишока бесцеремонно кинули на лавку рядом с ним. — Не видишь, человеку покой нужен. А ты швыряешь его.

— Поговори мне, мразь! — замахнулся дубинкой сопровождающий, но бить не стал. — Кто тут Волкофф? Давай, топай за мной!

Комната, в которой ожидал меня монах Симон, имела всего одно зарешеченное окошко. Из мебели — один табурет посредине, в дальнем углу — стол и пара кресел. Видно, убрали из-за магических процедур во избежание получения травм. На стенах висят плакаты, должностные инструкции, вырезки из журналов с полуголыми красотками. Человеческая природа не меняется даже после апокалипсиса. Хочется красоты и доступности.

Брат Симон разминал руки, стоя у окна. Мне стало интересно. С его пальцев стекали полупрозрачные капли непонятной субстанции, но вместо того, чтобы падать на пол и образовать вполне осязаемую лужицу, исчезали в воздухе, не долетая даже до ботинок монаха.

— Присаживайся, — с едва видимой ноткой усталости в голосе сказал Симон и кивнул на табурет.

Охранник отпустил мое плечо, а сам остался стоят возле двери, скрестив руки на груди. Хреново, конечно. Вдруг у святоши есть какое-то сообщение для меня, и теперь просто так не поговоришь.

Прохладные ладони обхватили мои виски и стали наглаживать вкруговую, топорща ежик коротких волос. Потом остановились и резко сжали. Голова как будто в струбцину попала.

— Башка не лопнет? — на всякий случай спросил я, чувствуя какую-то сонную одурь. Глаза мгновенно налились тяжестью.

— Не болтай, — ладони переместились на лоб и затылок. — Да у тебя еще и сотрясение. Где умудрился?

— Одна скотина угостила, — вспомнил я историю своего задержания. Странно, по голове, вроде не били, разве что угостили кулаком в глаз.

— Ладно, сейчас выправлю, — монах выпрямился и довольно резко приказал охраннику.