Все посмеялись Рюриковой шутке, хлопали Миролюба по плечу:

— А как поглядеть, не спрятал ли он и нынче что-нибудь в свои рукава?

Дергали боярина со всех сторон, пьяно улыбались. Рюрик подозвал виночерпия и велел наполнить свой рог. Протянул Миролюбу:

— Пей.

У боярина глаза полезли на лоб:

— Разве мне с тобою, княже, потягаться? Да я с этого рога под столом проснусь.

— Вот и спи. Но покуда сидишь, от подарка моего отказываться не смей.

Не потому не пил боярин, что здоровьем был слаб, а потому что боялся: не дай бог, проговорится во хмелю, что гость у него в тереме. И с тем гостем под строгим присмотром живут-поживают потерявшиеся бояре — Чурыня со Сдеславом.

Невдомек ему было, что и другие многие из пировавших тоже со Славном виделись и были с ним в полном согласии. А ждали они только Рюриковой смерти, чтобы сразу же после этого слать гонцов к Чермному в Чернигов, звать его на киевский стол. И таких было даже больше, чем тех, что скорбели о близкой утрате. И выявлять они себя не спешили и делали вид, что все идет по-прежнему.

Миролюб принял от князя рог с поклоном, дрожащей рукой расплескал вино, перекрестился и выпил все до дна. Перевернув, потряс пустой посудиной над головой.

— Вот теперь иное дело, — сказал Рюрик, — вот теперь я вижу, что и ты любишь своего князя.

Дальше — больше, скоро бояре оглохли от скоморошьих гудков, Рюрик поднялся из-за стола, замахал руками. Гудки смолкли.

Тут все увидели, что князь необычно бледен. Глаза выкатились, на губах пузырится желтая пена.

Бояре повскакали со своих мест, одни кинулись к Рюрику, другие к двери…

Миролюб очнулся на дворе. Сквозь слипшиеся веки видел: на гульбище мечутся люди с факелами, на всходе беспомощно барахтается людской клубок. Истошный женский голос вопил:

— Христиане, куды вы? Князь наш преставился.

Кто-то подхватил боярина под мышки, поволок во тьму.

— Да что с тобою, батюшка, — постанывал у самого уха знакомый голос отрока, — чего это ты оброб?

Потом все покатилось во тьму. Очнулся Миролюб у себя в тереме на неразобранном ложе. Руки занемели, в голове клубился розовый туман.

Вдоль стен на лавках сидели Славн и некоторые другие знакомые бояре, улыбались. Миролюбу сделалось не по себе. С чего бы это такое сборище?

— Доброе утро, боярин, — сказал Славн. — Каково спалось?

— Да вы-то почто у меня расселись, как у себя дома? — проворчал боярин, садясь на ложе.

День ото дня не легче. То Славн один со своими людьми у него жил, то Чурыню со Сдеславом приютил Миролюб. А это что же — всю думу кормить-поить?!

Так и сказал он боярам:

— Похмеляться к себе я вас не звал.

— Это тебе нужно похмелиться, Миролюб, после вчерашнего княжеского подношения, — за всех ответил ему Славн, — а бояре трезвехоньки.

— Всю ночь пировали, а трезвехоньки? — ухмыльнулся Миролюб.

— Рюрик их отрезвил…

— А что же князь? — спросил Миролюб.

— Да ты и впрямь не в своем уме, — сказал сидевший ближе всех к нему боярин Федосей. — Кончился наш князь. Как выпил ты свой рог, так и кончился.

— Неужто? — не поверил Миролюб. Потешно начиналось утро в его терему. Уж не еще ли одна это Рю рикова забава? Но тут из липкого тумана стало обрывками всплывать вчерашнее, будто въявь, услышал он женский голос на всходе: «Христиане, куды вы?..»

Так вот оно что, так вот почему собрались в его тереме люди!

— Ты, боярин, князевых служек теперь не пасись, — успокоил его Славн.