|
Боярин задержался, покачал головой: — Всегда ты был горяч, да справедлив. Нынче гордыня над тобою верх взяла. Ну-ко, отступи с дороги, не во Владимире, чай… Отступил Ратьшич, молча пропустил Славна, двинулся за ним следом, дышал в затылок. — Митрополит прислал ко Всеволоду отрока, — говорил он с раздражением, ткнувшись взглядом в сутулую боярскую спину. Славн не отвечал, гневно стуча посохом, вошел в секи, опустился на лавку, Ратьшич — за ним следом. Боярин снял шапку, положил рядом с собой, провел ладонью по влажной лысине. Избегая взгляда Кузьмы, смотрел в сторону, дышал тяжело. — Постарел ты, Славн, — стоя перед ним, сказал Ратьшич. — Давно не виделись… — И я уж не молод. — Куды там! — усмехнулся боярин. — Вона как взбежал на крыльцо. — Не обижайся на меня, Славн, — примирительно сказал Кузьма. — С дороги я, устал… — Христианин я, в крове тебе не откажу. Отдыхай. Кузьма улыбнулся, сел рядом: — Ей-ей, на перевозе говорили мне мужики, что отдался ты Роману. Шибко осерчал я, а тут гляжу — ты сам на княжом крыльце. — На княжом крыльце, эко… А ты, никак, хотел Романова боярина на Горе увидать? — Чудно мне, почто оставил тебя Роман за киянами приглядывать? — А вот пораскинь-ко умом, — может, и поймешь. — Кажись, теперь в догадку мне… — Не прост Роман. — То-то наказывал Всеволод, допрежь того как встречусь с Романом, тебя разыскать, с митрополитом побеседовать. — Матфей на Романову лесть неподкупен был, благословения ему не дал, — освобождаясь от гнева, ровно заговорил Славн. — А меня оставил Роман, потому как другого выбора у него не было. Смекнул? Нешто охота князю возвращаться на пожарище?.. — А кабы и так! — снова взорвался Кузьма. — И не стыдно тебе, — упрекнул боярин. — Чтобы, как во Владимире твоем, назревала смута, а ты ее пресечь смог, да отказался? Вчера под Рюриком Киев, завтра под Романом, а там еще под кем… Почто жизни прерываться? Ехал, сам небось видел — торг шумит, кузни дымятся, народ поспешает к обедне. Роман клят вы с меня не брал, что буду я ему служить и никому боле. А Рюрик в несчастьях своих сам виноват, бог ему судья. — Не сидеть Роману в Киеве, — сказал Кузьма. — То не твои, то Всеволодовы слова, — ответил Славн. — Но и Рюрик — худой князь, грешен зело и нынче поделом грехи свои отмаливает… Не зная, продолжать ли, помолчал боярин. — Ты дале-то договаривай, — подстрекнул его Кузьма. — Да что договаривать? Как сидел Всеволодов дед Мономах на великом столе, благоденствовали и в покое жили кияне. — Мономахов внук нынче несет вам мир и благоденствие… — Дай-то бог, — загадочно улыбнулся Славн.
3 Неторопко ехал со своею дружиной Роман. Отойдя на десять верст от Киева, велел он становиться на привал. — В чем дело, княже? — удивился Авксентий. — Почто медлишь? Погляди на небо — солнышко еще высоко, а до Галича не близко. Уж не надумал ли поворотить назад? — Что-то неладно у меня на душе, — признался Роман. — С чего бы это? — Как сказать тебе повелишь, княже? В Славне я уверен, а вот то, что не урядился ты с остальными князьями, тревожит и меня… Не в первый раз испытывал Роман свое зыбкое счастье. |
