– И Стенмору это известно, —продолжал сквайр. – Пока он изображал из себя героя, сражаясь с французами в Квебеке, жена переспала с его отцом.

У Ребекки все поплыло перед глазами.

– Да, инвалид – незаконнорожденный отпрыск старого графа!

Ребекка изо всех сил старалась не выдать своего волнения.

– Стенмор поклялся на могиле отца никогда больше не доверять женщинам. – Уэнтуорт откинулся в кресле. – И его трудно в этом упрекнуть.

Ребекка не могла пошевельнуться, ноги словно вросли в пол.

– Бегите из Солгрейва, пока граф вас не вышвырнул вон. Вы – прелесть, и я готов взять вас под свое покровительство.

Казалось, прошла вечность, прежде чем Ребекка вновь обрела дар речи.

– Я буду иметь в виду ваше предложение, – прошептала она и направилась к двери.

Глаза застилали слезы.

Позанимавшись с детишками слуг, Уильям Каннингем черным ходом вышел наружу. Пользоваться главным входом ему было запрещено.

Минуя вход в сад, Каннингем с удивлением услышал голоса, доносившиеся из-за ограждавшей его стены. Один из них он узнал и в ужасе остановился, когда до него дошел смысл слов. Он вернулся к воротам и заглянул внутрь. Две женщины сидели рядышком на каменной скамейке. Ни одна из них не заметила его приближения.

– Пожалуйста, простите меня, миледи! – говорила служанка. – Я пыталась, клянусь прахом матери, но она сущая дьяволица!

– Тише, Вай! Ничего страшного не произошло! Я сама виновата, что поручила это тебе.

Появился мистер Каннингем, и леди Уэнтуорт умолкла.

– Мистер Каннингем.

– Леди Уэнтуорт. – Он поклонился. Юная служанка, присев в реверансе, помчалась к дому, вытирая заплаканное лицо. – Прошу прощения, что побеспокоил вас.

На Миллисент были широкополая шляпа с опущенной на лицо вуалью, платье с длинными рукавами и высоким воротом. Руки обтягивали белые перчатки. Каннингем понял, что с ней случилась беда, и подошел ближе.

– Леди Уэнтуорт, прошу прощения за то, что позволил себе позапрошлым вечером.

Миллисент бросила взгляд в сторону дома и, не проронив ни слова, поднялась, вышла из сада и свернула на уходящую в заросли тропинку, которая вела в Рощу. Каннингем последовал за ней. Женщина споткнулась, но, прежде чем он успел поддержать ее, выпрямилась и скрылась среди деревьев. Он ускорил шаги.

– Леди Уэнтуорт, Миллисент!

Леди Уэнтуорт продолжала идти и остановилась лишь у старого дуба.

– Миллисент! – Каннингем схватил ее за руку. Он заметил, что леди Уэнтуорт плачет.

– Простите меня за то, что пытался вас поцеловать. Мне не следовало проявлять свои чувства к вам.

– Пожалуйста, не говорите мне о своих чувствах. Вступая в брак, я поклялась у алтаря хранить верность мужу.

– Но муж изменяет вам с леди Нисдейл. Слуги только об этом и судачат.

– Это меня не интересует. Я уважаю вас, мистер Каннингем. Обожаю вас. Ваша дружба – единственное, что есть у меня в жизни. Не лишайте меня ее.

Каннингем знал, что Миллисент любит его. Что нуждается в нем. Но внял ее мольбам.

– Как пожелаете, миледи. Я ваш преданный друг и слуга.

– Спасибо, Уильям. – Ее голос дрожал от слез. – Мы договорились с миссис Форд встретиться в Роще.

– Я тоже туда иду. Можно вас проводить?

– Я лучше пойду одна.

Уязвленный ее отказом, Каннингем прислонился к дубу, сердце его болезненно сжалось.

Каннингем не видел, что поблизости, в тени деревьев, стоит мужчина. Это был Миклби, надсмотрщик, он подслушивал их разговор. Сквайр, несомненно, щедро вознаградит его за это.