Она протянула руку, и ее тонкие, изящные пальцы коснулись моего защитного купола. Она гладила мой защитный купол, будто сливаясь с ним.

Что она делает?

— Нет! Макс! Ты не готов еще! — крик Учителя добрался до моих ушей. — Не впускай ее…

— Поздно, — прошептала драконица.

Взрыв!

Мир вокруг меня растворился в ослепительной вспышке. Вместо разрушающегося Каршура, я очутился в знакомом пространстве, пронизанном мягким, пульсирующим светом. Мое сознание. Серебристое сияние исходило от Оловянного ядра, биение которого отдавалось в моих висках, словно боевой барабан.

Цилинь, мой внутренний зверь, не резвился как обычно, а стоял рядом, напряженный и собранный, его серебристая грива трепетала, словно пламя на ветру. В его глазах отражался не страх, а холодная, сосредоточенная решимость.

— Макс, приготовься! — его голос, обычно звонкий и игривый, сейчас звучал глухо и напряженно. — Она идет!

И в тот же миг пространство моего сознания разорвала черная молния. Прямо перед нами материализовалась драконица. Ее чешуя блестела, словно полированный обсидиан, глаза горели кроваво-красным огнем, а из ноздрей вырывались клубы черного дыма.

Она была воплощением ярости и разрушения, и ее присутствие наполнило мое сознание леденящим холодом. Но вместо страха, я почувствовал странную, необъяснимую тоску, словно встретил кого-то знакомого и безмерно дорогого, кого давно потерял.

В ее глазах, на мгновение промелькнуло нечто человеческое, словно сквозь маску зверя проглядывала испуганная девочка. Но это мгновение было так мимолетно, что я мог бы и показаться себе.

Она атаковала без предупреждения. Черная молния пронзила пространство, целясь мне в грудь. Я инстинктивно отшатнулся, но удар все же достиг цели. Я почувствовал жгучую боль, словно меня пронзили насквозь раскаленным клинком.

— Макс! — вскрикнул Цилинь, бросаясь на драконицу.

Он вцепился ей в горло своими серебристыми когтями, пытался оттянуть ее от меня. Но она была слишком сильна. Она отшвырнула его в сторону, словно назойливую муху.

Я поднялся на ноги, шатаясь от боли. Я не мог допустить, чтобы она победила. Я должен был защитить Цилиня, защитить свое сознание, защитить… защитить ту искру человечности, которую я увидел в ее глазах.

— Убирайся из моего сознания! — закричал я, вкладывая в эти слова всю свою ярость, всю свою боль, всю свою любовь.

И в этот момент мое Оловянное ядро вспыхнуло ослепительным светом. Серебристая энергия хлынула из него, наполняя меня невиданной силой. Я почувствовал, как мое тело преображается, как моя душа наполняется мощью.

Я снова бросился в атаку.

Мой каждый удар был пропитан силой Оловянного ядра. Я сражался с яростью загнанного в угол зверя, с отчаянием отца, защищающего своего ребенка.

И я видел, как с каждым моим ударом, черная чешуя драконицы тускнеет, как ее глаза теряют свой кровавый блеск. Она становилась меньше, слабее, более… человечной.

Битва продолжалась вечность, но в конце концов, я победил. Черная драконица исчезла, оставив после себя лишь клубы черного дыма и… тихий, горький плач.

Я стоял посреди своего сознания, измотанный, но не сломленный. Цилинь подбежал ко мне, его серебристая грива сияла ярче, чем когда-либо.

— Ты справился, Макс! — воскликнул он, с гордостью глядя на меня. — Ты победил!

Я стоял посреди остывающих руин, чувствуя, как ветер ласкает мою лысую голову, как будто сам мир облегченно вздохнул, освободившись от сковывающего его ужаса. Драконица была повержена, ее магия развеяна, город, пусть и израненный, был спасен. Но победа, так яростно вырванная у судьбы, оставила после себя горький, тягучий привкус пепла на языке.

Я не мог забыть тот взгляд, полный боли и отчаяния, которым она посмотрела на меня в последние мгновения перед тем, как исчезнуть.