Теперь, старина Том, тебя ждет кое-что потруднее: встань и иди. Ноги его были на полу, задница – на второй снизу ступеньке. Не торопись, сначала встань, делай так, как проще. Он, балансируя, расставил израненные руки в стороны, боль теперь пронзила затекшую спину, но он уже был на ногах. В ту же секунду в голове все закружилось, зашумело, и он привалился плечом к стене. Забавно, сколько боли в обыкновенном человеческом теле – прямо-таки наполненный болью сосуд, причем бездонный: сколько его ни выплескивай, боли становится не меньше, а больше.

Пожалуйте все на выход: сейчас мы все увидим рукотворное чудо.

А Скелет прячется за сценой, ожидая, пока пианист куда-нибудь уйдет и он сможет проверить украденные экзаменационные листы, взглянуть на вентнорскую сову – может, сегодня она ему что-то скажет…

Мистер Роббин, кувшин разбился сам, поднялся вдруг в воздух, свалился прямо на нас и разбился вдребезги…

Бог ты мой, до чего ж вы неуклюжи.

Так точно, сэр, мы целый день сегодня жутко неуклюжи, вот даже на ноги поднялись еле-еле…

Том заставил себя шагнуть вперед, еще раз, и еще, надавил плечом на дверь, она открылась. А боль в сосуде все прибывает и прибывает. Том выбрался в темный коридор, ударился плечом о противоположную стену и остановился передохнуть.

Это не простая школа! Нет! Не простая!

Теперь ты понял, как они были правы?

Он наклонился вперед, и ноги по инерции двинулись за ним по коридору. Упираясь правым плечом в стену, он мог кое-как двигаться и не падать. Кровь все стекала и стекала по пальцам вниз, капая на коричневую ковровую дорожку.

Вперед, вперед, мимо запретной комнаты и дальше, через кухню.

Опять донеслись вопли Дэла – отчаянные, непрекращающиеся, – так может кричать человек, сознающий, что ему конец.

Том на ватных ногах вошел в гостиную, рисуя в уме свои путь к стеклянным дверям. Так, сначала вон к тому стулу, потом к столу, от него к дивану, затем нужно будет пересечь довольно широкое пространство, где нет никакой опоры.

Никто, никакое чудо ему не поможет: все должен сделать сам. Крик Дэла перешел в тонкий, пронзающий душу визг.

Том осторожно оперся левой рукой о спинку стула: вот так, теперь два шага до кофейного столика.

На диване сидел Бад Коупленд – сквозь него просвечивала сине-зеленая обивка.

– Ты смог дойти сюда, Том, значит, дойдешь и до конца.

Помни только о предохранителе револьвера: если про него забудешь, ты пропал.

– Больше никаких представлений, – сказал Том.

– Именно так, сынок. Действуй.

Инстинктивно Том посмотрел на застекленную этажерку в углу. Сердце у него екнуло: все стекло изнутри было забрызгано кровью, алая пелена скрывала фарфоровые статуэтки.

Ба-бах! – донеслось снаружи. Фейерверк… Тр-р-рах!

Прелюдия к грандиозному шоу Коллинза.

– Ты должен пройти до конца, сынок, – проговорил Бад.

Том пошатнулся влево и оперся о кофейный столик, оставляя на полированной поверхности кровавый отпечаток ладони. Боль заставила его глотнуть воздуха. Не в силах выпрямиться, он поволок ноги к стеклянной двери.

Бум!

Сквозь пятна крови, оставленные его ладонями на стекле, он увидел распустившийся в небе ярко-оранжевый, голубоватый по краям цветок… Бах, ежик! Огненно-красный столб пронзил распадающийся цветок в середине, взмывая в серовато-темное небо.

Скоро совсем стемнеет.

Ба-бах! Тр-рах! Бемц! Там, где только что вздымался огненный столб, возникла исполинская светящаяся сова, раскинув громадные крылья на фоне темнеющего неба.

– Открой дверь, Том, – донесся голос Бада.