Так он и решил - нашел поблизости статный камыш и, с помощью ножика, сделал из него свиристель.

А надо сказать, что юноша тот лучше всех в округе умел играть на свиристели - искусство его в этой игре таких высот достигало, что птицы лесные принимали его за новую созданную Творцом после человека птицу, да и слетались к нему со всей округи, пока он играл, сидели на ближайших ветвях, слушали; ну а потом и сами подхватывали, и весь воздух клокотал от их пения...

Укрылся юноша за стволами берез, стал дожидаться ночи.

Вот потемнело небо, звезды сначала медленно, одна за другой стали на нем проясняться. Потом стали проясняться они мириадами, бессчетными пылинками, нескончаемыми крапинками; вот и Млечный путь... Ах, да разве же опишешь несколькими словами нескончаемое?!

Наступила полночь, и взошла над вершинами тех деревьев, которые окружали озеро, полная Луна.

И вот юноша увидел - в ярком ее серебре забили, все приближаясь, белые, облаченные трепетным саваном крылья. Все ближе, все ближе они. И вот из Лунного сияния, да на дорожку этого света, которая на черной воде пролегла, слетела белая лебедица.

Как она была прекрасна! Юноша то собирался, как только появиться она сразу и заиграть на своей свиристели, однако, как увидел красу эту; таковое слияние света звездного, да стана - словно бы из самого райского сада та птица была, словно слетела от очей самого Творца, который красой ее наслаждался.

В плавном движении, среди отраженных в воде звезд, закружила прекрасная птица, а юноша, не смея не то что пошевелиться, но даже и вздохнуть громко, неотрывно и даже не моргая, созерцал этот звездный вальс. Она легко взмахивала крыльями, с них взметались капельки; словно серебряные светлячки, поднимались они кружились они в воздухе, потом обратно опадали в озеро.

Лебедица, распуская водный стан, все кружила свой танец, а зачарованный юноша, тихо шептал в душе: "Есть ли что краше этого на свете? Дай мне только прикоснуться к твоим крыльям, да улететь вместе с тобою, да к самой Луне!"

Так, в неустанном танце прошло несколько часов - да, эта белая птица совсем не уставала и даже, напротив, - чем больше она кружила, тем большая в ней виделась сила, словно бы она вбирала из озерных глубин отраженный там звездный пламень.

Но вот, когда Луна прошла над озером, а на востоке первыми лучиками зари были поглощены самые слабые звезды, она, собираясь улетать, взмахнула крыльями, вот вся вытянулась к печальному Лунному лику.

Тут только вспомнил юноша, зачем он пришел к озеру: "Да, что же я? Ведь, мои родные сейчас в темнице томятся!"

Достал он поскорее свиристель, да и заиграл.

Встрепенулась тут птица-лебедь, к нему голову повернула и молвит тут девичьим голосом:

- Я то думала, что голоса всех птиц, которые живут на белом свете знаю. Но, значит ошибалась - самого-то лучшего певца я еще и не видела. Кто ж ты? Кто может петь так чарующе, что сердце трепещет в груди? Что за птица, в переливах которой слышится мне душа человеческая?... Может ли быть то колдун? Нет - я бы сразу почувствовала, будь тут зло. Кто ж ты, певец?

Юноша укрытый стволом продолжал играть, а лебедица поплыла в его сторону.

- Какой дивный голос! Не только на Земле, но, даже, и в звездных чертогах не услышать такого!

Вот подплыла она к самому берегу, вот вспорхнула на него, подошла к тому дереву, за которым крылся юноша - того-то ему и надо было.

С самого начала, достал он из укрытия клетку, открыл ее дно, и вот теперь, когда подошла лебедица, быстро схватил клетку да и накрыл ею прекрасную птицу.

- Ну, прости ты меня Лунная танцовщица. - говорит. - Придется мне отнести тебя к нашему правителю-колдуну, иначе он моих родных во темнице погубит.

И тут лебедица, оставаясь такой же прекрасной, какой и была, обратилась в деву в белом платье. Да всю бело-серебристую, словно свет Луны.