Ласковые заверения мужа подействовали, и, утерев слезы, Светлана Ивановна, благодарно глядя на него, сказала:

— Я верю, Мишенька, что все кончится хорошо и вынесу любые испытания, потому что со мной рядом ты. Но тебе нужно передохнуть и заняться делами. Ты не голоден? — заботливо спросила она. — Мама тебя уже покормила?

— Да, я уже поел. Вера Петровна сейчас кормит на кухне Наденьку, — ответил Михаил Юрьевич и, в свою очередь, предложил: — Тебе тоже стоит немного подкрепиться.

— Ладно, пусть мама принесет мне чай с пирожками, — согласилась Светлана Ивановна. — Я уже получше себя чувствую. Только еще во всем теле какая-то слабость.

«А что? Похоже, ей и правда полегчало, — обрадованно подумал Михаил Юрьевич, выходя из спальни. — Скорей бы поправилась! Тогда все дела пошли бы у нас лучше».

Даша уже два дня жила с отцом и матерью, когда ей неожиданно позвонил Шитиков и сказал, что разрешает свидание с мужем, и если захочет, то пусть приедет к одиннадцати в МУР. Пропуск на нее будет заказан.

— Не знаю, что и делать, — призналась она матери, сообщив о звонке следователя. — Ну о чем мы с ним будем говорить? Ни сочувствовать Пете, ни утешать его я сейчас не в состоянии.

— А это и не требуется, — хладнокровно высказала свое мнение прямодушная Анна Федоровна. — Изображать сочувствие тебе незачем, так как в убийствах этих он, конечно, не виноват. А за деньги его адвокаты отмажут. Говори с ним по делу, — предложила она дочери. — Насчет вашего развода.

— Но не слишком ли это жестоко с моей стороны? — усомнилась Даша. — Ведь, как ни посмотреть, Петя сейчас в очень трудном положении. Может, мне с разводом немного подождать?

— Уж очень ты у нас сердобольная, дочь! — сердито заметила Анна Федоровна. — Разве он считался с твоим трудным положением? Неужто ему это простила? Поезжай и держись твердо! — непримиримо потребовала она. — Не сомневайся, ты и без него будешь счастлива!

После такого «заряда» Даша отправилась в МУР, настроившись добиться согласия Петра на развод. Зная гордую натуру мужа, она не сомневалась, что вызовет его гнев, однако ни протестовать, ни уговаривать ее он не будет. На душе у нее было тяжело, так как сознавала: режет по живому и, потеряв то, что казалось ей смыслом жизни, едва ли обретет это вновь. Но уж слишком велики были разочарование и боль обиды, чтобы можно было повернуть вспять.

«Мама права, нечего мне его жалеть, — мысленно убеждала себя Даша. — Сам виноват в том, что произошло. Если бы не спутался с бандиткой, то не оказался бы за решеткой. Изменил мне, предал нашу любовь, — горевала она, закипая гневом и жаждой мести. — Своим пренебрежением лишил ребенка! И я его еще должна утешать?»

Оформление пропуска в МУРе не заняло у Даши много времени, а когда она вышла из проходной, была приятно удивлена, встретив спешащего ей навстречу Шитикова. Очевидно, ему сообщили о ее приходе.

— Очень рад видеть вас, Дарья Васильевна! Решил вот сопроводить, чтобы не заблудились, — со слащавой улыбкой, не скрывая своих мужских притязаний, любезно произнес он и со значением добавил: — Надеюсь, что вы это оцените.

— Спасибо, Николай Ильич! Но я и сама нашла бы нужную комнату, — сухо ответила Даша, догадываясь о его намерениях и решив сразу дать им отпор. — И мне, простите, не требуются мужские услуги. Хватает разочарования, которое испытываю по вине мужа.

Шитиков ничего не ответил, лишь перестал улыбаться, и они молча прошли на второй этаж здания, где находился его кабинет.