Король занимал не пару комнат, как, например, Скайнер или Ветриар, а целую анфиладу комнат. Сразу за массивными двустворчатыми дверями располагалась большая удивительной красоты комната, одна стена которой был полностью стеклянной, а противоположная сплошь выложена хрустальной мозаикой, отражающей каждый солнечный луч и окрашивая комнату во все цвета радуги. Прямо посередине комнаты с куполообразного потолка свисал закрученный улиткой сталактит, подсвеченный со всех сторон разноцветными хрустальными фонариками, испускающий тонкий ручеек, падающий в небольшой бассейн. Две торцевые стены с размещенными друг напротив друга массивными дверями были раскрашены фресками, изображающими небеса и птиц. Вокруг фонтана на расстоянии двух метров расположились низкие белоснежные диванчики с голубыми подушечками.

Следующая комната была более "приземленной" что ли, нацеленной не на поражение воображение, а скорее на комфортное ожидание и беседу. Несколько диванов и глубоких кресел, камин, большой круглый стол со стульями и несколько небольших столиков с напитками и закусками. По бокам виднелось несколько дверей – на балкон, в кабинет и малую ванную.

За этим холлом шел достаточно большой коридор, отделяющий гостевую зону от "личной". Собственные покои включали еще одну гостиную, кабинет, гардеробную, две комнаты, оборудованные по личным предпочтениям правителя, собственно спальню, малую спальню для фаворитки или жены, если правитель хотел видеть ее утром, но не желал спать в одной постели и ванную залу с небольшим бассейном.

И все это в стиле элегантной роскоши!

Но все великолепие померкло, как только я увидела короля. Этот бессмертный красивый и холодный мужчина теперь лежал бледный, с горькими морщинками в уголках губ и глаз, с покрасневшими глазами… И не физическая боль и недавнее отравление было тому причиной… Горе! Такое с человеком делало только настоящее глубокое горе. Каким бы Аэран не был, чтобы не творил, но сына он любил, и его смерть сильно ударила по нему. Нет, я знала, что не пройдет и дня, как он возьмет себя в руки и снова станет "ледяным", но сейчас, в одиночестве, он мог позволить себе не скрываться и отдаться своей потери.

Все слова вылетели из головы… Да и что тут скажешь?

Заметив меня (Ларинэ благоразумно остался за дверью), Аэран нахмурился и, поджав губы, отвернулся. Я молча подошла к постели и села на краешке, а потом, повинуясь внутреннему инстинкту, внезапно прижалось к груди мужчины, обнимая и зарываясь лицом в рубашку. Несколько минут ничего не происходило, пока осторожно, словно опасаясь, его рука прошлась по волосам. Сначала неуверенно, а потом все смелее и смелее… и я не выдержала.

Слезы полились потоком, прорываясь сквозь пустоту внутри. Рыдания, судорожные, захлебывающиеся, вырывались с кашлем и стоном. Что-то отрывалось внутри, терялось, уходило… Кажется, именно в этот момент я по-настоящему расставалась со своим миром. Рвала все связи и привязывала себя к этому миру.

– Папа… – шепот сорвался с губ.

– Да… дочка, – запинка, слова с трудом срывались с губ, – прости меня… я люблю тебя…

– И ты меня прости… – "за все" – мысленно добавила. За Скайнера и за Сонэю… и пусть моей прямой вины в их смерти нет, но я приложу все силы, чтобы заменить их…

***

Сегодня дворец был полн. Гости, жители замка, прислуга и охрана – несколько сотен человек находились в Доме Воздуха, только вот повод собраться на этот раз был не радостный.

Похороны. Похороны, которые должны были состояться еще несколько недель назад… наконец-то наступили.