Изменить размер шрифта - +

 

* * *

 

Утром в Москву различными рейсами прибыли три человека. Одним из них был раввин Бирнбаум. Он прилетел из Цюриха самолетом швейцарской авиакомпании. На пункте пограничного контроля стоял офицер пограничных войск КГБ, молодой человек с соломенно‑белыми волосами и холодными голубыми глазами. Он долго изучал взглядом раввина, потом его паспорт. Американский паспорт был выдан на имя Нормана Бирнбаума, пятидесяти шести лет.

Если бы пограничник был старше, он помнил бы те времена, когда и в Москве, и во всей России было множество правоверных иудеев, похожих на раввина Бирнбаума. Плотный раввин был в черном костюме, белой сорочке с черным галстуком и в черной фетровой шляпе. Его лицо с седыми усами окаймляли окладистая седая борода и длинные вьющиеся бакенбарды. Глаза закрывали очки с толстыми линзами. С фотографии на пограничника смотрело то же лицо, только без шляпы.

Виза, выданная советским генеральным консульством в Нью‑Йорке, была в полном порядке. Офицер снова перевел взгляд на раввина.

– Цель вашего приезда в Москву?

– Я хочу навестить сына. Он работает здесь в американском посольстве.

– Подождите минутку, – сказал пограничник и вышел.

Через стеклянную дверь было видно, как он докладывает старшему офицеру, который изучал паспорт Бирнбаума. В стране, где последняя талмудистская школа была закрыта много десятилетий назад, редко встретишь живого раввина. Снова появился молодой пограничник.

– Подождите, пожалуйста, – сказал он и жестом пригласил следующего.

Тем временем шла проверка по телефону. Кто‑то в Москве просмотрел список дипломатического корпуса. Вернулся старший офицер с паспортом Бирнбаума и что‑то шепнул молодому пограничнику. Очевидно, он выяснил, что в экономическом секторе посольства США действительно числится некий Роджер Бирнбаум. В списке, конечно, не было указано, что отец Роджера живет во Флориде и последний раз был в синагоге двадцать лет назад, когда его сыну исполнилось тринадцать лет. Раввина пропустили.

На пункте таможенного контроля тщательно осмотрели чемодан Бирнбаума. В нем оказались обычный набор сорочек, носков, белья, еще один черный костюм и сиддур на иврите. Таможенник с подозрением перелистал книгу, потом разрешил Бирнбауму пройти.

Мистер Бирнбаум сел на автобус Аэрофлота и доехал до центра Москвы. Всю поездку он с любопытством или с насмешливой улыбкой смотрел в окно. От конечной остановки автобуса он дошел до ресторана «Националь» на Манежной площади и прежде всего направился в мужской туалет. Здесь он выждал, пока ушел единственный другой посетитель, потом закрылся в кабинке.

Растворитель для снятия грима Бирнбаум держал во флаконе из‑под одеколона. Он вышел из туалета в темном пиджаке, но уже в серых брюках – его брюки были сшиты из двусторонней ткани. Под мышкой он держал шляпу, в которой теперь лежали его кустистые брови, борода, уши, рубашка и галстук. Седые волосы стали каштановыми, под пиджаком у него была канареечного цвета водолазка, которую прежде скрывала белая рубашка. Никто не обратил на него внимания, когда он выходил из ресторана. Бирнбаум остановил такси и доехал до британского посольства, на набережной реки Москвы напротив Кремля.

Возле ворот посольства, еще на советской территории, стояли два милиционера. Они остановили Бирнбаума. Тот протянул им британский паспорт и жеманно улыбнулся молодому милиционеру. Шокированный милиционер поспешно вернул паспорт британскому гомосексуалисту, жестом поторопил его и выразительно подмигнул своему напарнику. Через минуту британец скрылся в дверях посольства.

В действительности раввин Бирнбаум не был ни раввином, ни американцем, ни гомосексуалистом. Его звали Дэйвид Торнтон, и был он одним из лучших гримеров в британской киноиндустрии. Работа гримера в кино – это совсем не то, что в театре. На сцене актер находится довольно далеко от зрителей, на него направлены мощные юпитеры.

Быстрый переход