В сущности, Каддафи был искусным и тонким политиком. Конечно, он допускал ошибки, особенно если речь шла о мире за пределами его страны и о его, Каддафи, месте в этом мире, и был убежден, что он – одинокая суперзвезда, стоящая в центре всемирной сцены. Он искренне верил, что его бесконечные бессвязные речи с благоговением слушали многомиллионные «массы» во всем мире; а в этих речах он призывал «массы» сбросить свои правительства и признать его неоспоримое лидерство в деле очищения Ислама в полном соответствии с откровениями Аллаха, ниспосланными лично ему. В его окружении никто не осмеливался возражать.

Правда, и во всей Ливии никто не смог бы бросить ему вызов, никто даже не помышлял об этом. Каддафи полагался на советы очень узкого круга доверенных лиц. Министры могли приходить и уходить, но реальная власть оставалась в руках этих доверенных лиц, если только кого‑то из них Каддафи не начинал подозревать в измене. Немногие из них имели более или менее четкое понятие о том странном мире, который назывался «за рубежом». В этом главным специалистом был Хаким аль‑Мансур, учившийся в британской частной школе. Аль‑Мансур знал, что Каддафи питает к нему слабость. На то были свои причины: когда‑то руководитель зарубежных операций Мухабарата доказал свою преданность Каддафи, собственноручно ликвидировав трех его противников в их европейских норах.

Все же с диктатором‑бедуином нужно было быть очень осторожным. Многие из его окружения злоупотребляли цветистой лестью. Аль‑Мансур полагал, что Каддафи не против лести, но воспринимает ее с долей иронии. Сам он всегда разговаривал с Каддафи с почтением, но никогда не пытался его обмануть. Аль‑Мансур тщательно подбирал слова и, разумеется, никогда не говорил всю правду – это было бы самоубийством. Однако он был уверен, что за мечтательной улыбкой и почти женственными медленными жестами Муамара Каддафи скрывается искреннее желание знать правду.

В тот апрельский день 1987 года Хаким аль‑Мансур сообщил великому вождю о визите ирландского священника и о результатах их переговоров. Во время пространного доклада один из личных врачей Каддафи на столике в углу шатра приготовил микстуру, налил ее в крохотную чашечку и предложил вождю. Каддафи выпил лекарство и отпустил врача. Тот тщательно уложил медикаменты в сумку и через несколько минут ушел.

Хотя после разрушительной бомбардировки его дворца американской авиацией прошел почти год, Муамар Каддафи еще не вполне пришел в себя. Изредка его мучили ночные кошмары и приступы гипертонии. Врач давал ему слабое седативное средство.

– Он принял наше условие, пятьдесят на пятьдесят? – спросил Каддафи.

– Священник передаст наши условия, – ответил аль‑Мансур. – Я уверен, что совет ИРА согласится.

– А ликвидация американского посла?

– И это тоже.

Каддафи тяжело вздохнул – так вздыхают те, на плечи которых возложено слишком много тягот мира.

– Этого мало, – протянул он. – Нужно больше. В самой Америке.

– Поиски продолжаются, ваше превосходительство. Но проблема остается. В Британии существует ИРА, которая свершит возмездие, отомстит за вас. По вашему повелению неверные станут уничтожать неверных. Это была блестящая мысль…

На самом деле мысль использовать ИРА как средство и орудие отмщения британцам родилась в голове аль‑Мансура, но теперь Каддафи уверил себя, что идея была внушена ему самим Аллахом.

Аль‑Мансур продолжал:

– Увы, в Америке нет подобных организаций фанатиков, которые мы могли бы использовать, как ИРА. Но мы ищем. Мы обязательно найдем орудие вашей мести.

Каддафи несколько раз кивнул, потом жестом показал, что прием окончен.