– Только так? А как насчет того джентльмена с другого берега, с которым ты говорил прошлым вечером? Он твой соавтор?

– Это наше дело. Спроси у него.

– Я спросил, спецназовец. Сегодня утром, по телефону. И он приказал мне не сводить с тебя глаз. Была бы моя воля, я бы сказал ребятам, чтобы они сбросили тебя с самой высокой горы. Но мой друг просил меня не сводить с тебя глаз. Я так и буду делать, днем и ночью, пока наши пути не разойдутся. Больше он меня ни о чем не просил. Так что строго между нами, небольшой подарок в знак старой дружбы.

За Рауса взялись Кейн и О'Херлихи. Маони только смотрел. У Рауса подогнулись ноги, он упал и свернулся в клубок, защищая живот и половые органы. Бить лежачего кулаками неудобно, и ирландцы пустили в ход ноги. Чувствуя, как носки ботинок врезаются в спину, в плечи, в грудь, в ребра, задыхаясь от боли, Раус пытался не подставлять под удары голову, но в конце концов один из ударов пришелся в затылок, и он погрузился в приятную, освобождающую черноту.

Раус приходил в себя, словно после автомобильной аварии. Сначала он не сразу поверил, что еще жив, а потом ощутил боль. Все его тело было одной сплошной раной.

Он лежал лицом вниз и какое‑то время тупо смотрел на рисунок ковра. Потом перекатился на спину, провел рукой по лицу. Под левым глазом вздулась огромная шишка, в остальном же лицо было примерно таким, каким он видел его в зеркале каждое утро во время бритья. Раус попытался приподняться и сморщился от боли. Кто‑то обнял его за плечи и помог сесть.

– Что, черт возьми, здесь произошло? – спросил женский голос.

Рядом с Раусом, придерживая его за плечи, на коленях стояла Моника Браун. Прохладными пальцами она прикоснулась к шишке под левым глазом.

– Я проходила мимо, увидела распахнутую дверь…

Интересное совпадение, подумал Раус, потом оставил эту мысль.

– Должно быть, я потерял сознание, упал и ударился, – сказал он.

– Это было до того, как вы устроили такой погром в комнате, или потом?

Раус осмотрелся. Он забыл о вытряхнутых ящиках и разбросанной одежде. Моника расстегнула пуговицы на его рубашке.

– Боже мой, вот это падение, – только и сказала она.

Моника помогла Раусу подняться и подвела его к кровати. Раус присел на край постели. Моника слегка подтолкнула его так, что он упал головой на подушку, подняла ему ноги, потом перекатила его на середину кровати.

– Никуда не уходите, – без особой нужды предупредила она. – У меня в номере есть специальные мази.

Через несколько минут Моника вернулась, прикрыла за собой дверь и заперла ее на ключ. Она осторожно сняла с него рубашку заохала, увидев быстро синевшие свежие кровоподтеки и ссадины, которыми было разукрашено все его тело.

Раус был совсем беспомощен, но Моника, судя по всему, знала, что делала. Она откупорила пузырек и пальцами умело втерла мазь в ссадины. Раус почувствовал жжение и негромко охнул.

– Мазь вам поможет, не будет опухолей, быстрее пройдут синяки. Повернитесь.

Моника принялась обрабатывать ссадины на плечах и спине Рауса.

– Зачем вы возите с собой мазь? – заинтересовался Раус. – Или все, кто с вами пообедает, кончают примерно тем же?

– Это мазь для лошадей, – пояснила Моника.

– Чрезмерно признателен.

– Не волнуйтесь, она действует и на мужчин, особенно на глупых. Повернитесь на спину.

Раус повиновался. Моника стояла рядом с кроватью, и ее золотистые волосы падали на плечи.

– Вас били и по ногам?

– Везде.

Моника расстегнула ремень и молнию на брюках Рауса и без тени стеснения стянула с него брюки. Она обращалась с ним, как молодая жена с напившимся до полусмерти мужем.