Карвер заблаговременно получил подробный доклад Роута, который доставил в Лондон вестовой‑мотоциклист базы ВВС США. Роут объяснил, что у него было только два выхода: или, не говоря никому ни слова, тотчас взять Кученко‑Орлова, или отказаться и отправить его назад к русским, и что сам Орлов категорически заявил, что он перейдет только к американцам.

Карвер воспользовался докладом Роута, чтобы хотя бы попытаться смягчить удар. Впрочем, Эдуардз давно успел посовещаться с Маккриди и точно знал, кто такой Кученко‑Орлов, потому что тот американский банк данных, которым в семь утра воспользовался Роут, получает сведения в первую очередь от Интеллидженс Сервис. Кроме того, Эдуардз был вынужден признать, что представься ему такой уникальный случай, как Роуту, он действовал бы точно так же. Тем не менее, заместитель директора Интеллидженс Сервис был холоден и неприступен. Получив официальный доклад Карвера, он тотчас информировал Министерство обороны, Министерство иностранных дел и своих коллег – Службу безопасности о том, что Кученко (он пока не видел необходимости сообщать всем истинную фамилию перебежчика) находится на суверенной американской территории вне досягаемости британских властей.

Через час посол Замятин прибыл в Министерство иностранных дел на Кинг‑Чарльз‑стрит. Его тотчас проводили в кабинет министра. Замятин сделал вид, что он скептически относится к объяснениям сэра Джеффри Хоува, но в глубине души поверил министру, которого давно знал как очень честного человека. Поздно вечером советская военная делегация вылетела в Москву. В ожидании неизбежных бесконечных допросов русские офицеры были мрачны.

В Москве разгорелась нешуточная ссора между КГБ, который обвинял ГРУ в недостаточной бдительности, и ГРУ, которое обвиняло КГБ в том, что он плодит в своих рядах изменников. Тщательным допросам были подвергнуты жена Орлова, которая утверждала, что ничего не знала о планах мужа, его коллеги, начальники, друзья и агенты.

В Вашингтоне директор Центрального разведывательного управления имел очень неприятный разговор по телефону с государственным секретарем, который только что получил телеграмму от сэра Джеффри Хоува; в телеграмме выражалось недоумение и глубокая озабоченность в связи с тем, что американские спецслужбы применяют недозволенные методы. Положив трубку, директор перевел взгляд на сидевших рядом заместителя по оперативной работе и шефа отдела специальных проектов Кэлвина Бейли, к которому и были главным образом обращены его слова:

– Этот ваш молодой мистер Роут. Он определенно разворошил осиное гнездо. Вы говорите, он действовал по собственной инициативе?

– Именно так. Насколько я понял, русский не дал ему времени на согласования. Роут должен был или согласиться или отказаться.

В управлении у сухого, всегда мрачного Бейли не было близких друзей. Коллеги находили его холодным и высокомерным. Но он был отличным работником.

– Мы задели британцев за живое. Вы сами пошли бы на такой риск? – спросил директор.

– Не знаю, – ответил Бейли. – Никто ничего не может знать, пока мы не поговорим с Орловым. Как следует не поговорим.

Директор ЦРУ кивнул. В мире тайных операций, как и в любом другом, правила просты. Если ты начал игру, и она принесла большие дивиденды, то ты умен и перед тобой открыты пути наверх. Если же ты проиграл свою игру, то тебе гарантировано увольнение. Директор хотел еще раз подчеркнуть эти правила.

– Вы берете на себя ответственность за Роута? При любом исходе?

– Да, – ответил Бейли. – Беру. Дело сделано. Теперь нужно посмотреть, что мы получили.

Когда в шесть часов вечера по вашингтонскому времени самолет ВВС США приземлился на базе Эндрюс, на бетонной полосе уже стояли в ожидании пять автомобилей ЦРУ. Прежде чем успел сойти на землю экипаж самолета, к лимузинам с темными стеклами проводили двух пассажиров, которых никто из летчиков не знал и не увидит больше никогда в жизни.