В одно солнечное августовское утро, после того, как медсестра привела его в порядок, Молчанов попросил принести зеркало. Глядя на свое отражение, он не узнавал себя в этом похудевшем, постаревшем мужчине. На гладко выбритом лице появились морщины, на висках — блеснули седые пряди. Рука с зеркальцем опустилась, и медсестра подошла поближе, боясь очередной вспышки неконтролируемой ярости больного, что случалось не раз. Но Молчанов приятно удивил ее.

— Спасибо, — возвращая зеркало, сказал он. — Пожалуйста, пропустите ко мне жену и родителей, когда они придут снова.

— Хорошо, — улыбнувшись, сказала взволнованная девушка, поправляя белоснежный халат.

Через полчаса Алиса уже сидела на краешке его кровати, смахивая с лица слезы. Они бежали тонкими прозрачными струйками, несмотря на то, что Алиса все время пыталась улыбаться и говорила о том, как она рада, что он разрешил ей быть рядом. Она вообще много говорила в тот свой первый приход. Гарик удивлялся ее красноречию: кажется, за всю совместную жизнь она произнесла меньше слов, чем в первые минуты этой встречи.

— Глупый, глупый, как ты мог так долго держать меня на расстоянии? Я места себе не находила, — приглаживая отросшие волосы Гарика, твердила Алиса. Волнение мешало ей сосредоточиться, и получались какие-то банальные фразы, а совсем не то, что она собиралась сказать. У нее было достаточно времени, чтобы подготовить настоящую речь, но все слова куда-то подевались, когда она вошла и встретилась с Гариком взглядом, увидела его потухшие глаза.

— Мы сделаем все, чтобы все было, как раньше, — уверенно произнесла она, сжимая прохладную ладонь мужа. В ответ он покачал головой. — Не спорь, прошу тебя. Я не сказала, что это будет сделать легко.

— Я всегда реально смотрел на вещи. У меня отнялись ноги, а не мозги, так что не будем о грустном, — Гарик осторожно высвободил руку. — Рад тебя видеть.

Алиса вытирала слезы, стараясь успокоиться. Она понимала, что сейчас время не сопли распускать, а уверенно говорить о том, что все будет хорошо. Она старалась вспомнить те слова, которыми напутствовал ее Виктор Павлович, но слова не складывались в убедительные фразы. Медицинские термины она произносила словно заученный урок, а Гарик смотрел на нее и посмеивался. Пока Алиса напрягала память, в палату вошли родители Гарика. Конечно, мать бросилась к сыну, целовала, причитала. Отец был более сдержан, но тоже волновался.

— Мой мальчик, мой мальчик, — быстро, отрывисто целуя Гарика, повторяла Екатерина Викторовна.

— Ну, все, все, мама, все нормально, — улыбаясь, ответил Гарик.

— Ты поднимешься и…

— И все будет как раньше, — перебил ее Гарик, отворачиваясь к стене.

— Да, хотелось бы, как раньше, — медленно выговаривая слова, произнесла мать и бросила уничтожающий взгляд на Алису. Та съежилась, сразу зябко повела плечами и непроизвольно отступила от кровати к двери. — Вернуть бы время назад, я бы по-другому вела себя, настояла на некоторых вещах.

— Ты о чем, мам? — Гарик внимательно посмотрел на нее.

— Наверное, вам хочется побыть наедине, — натянуто улыбаясь, сказала Алиса. — Я приду завтра около десяти. До свидания, Гарик.

Она послала ему воздушный поцелуй и поспешила выйти из палаты. Она не могла выносить убийственные взгляды свекрови, которая даже не пожелала остановиться у них в доме, а поселилась в гостинице с Михаилом Эдуардовичем. Ненависть Екатерины Викторовны, которая пришла на смену презрению и неприятию невестки, так и сквозила в каждом мимолетном взгляде, брошенном на Алису. Свекор был настроен более миролюбиво, он принял выбор сына и старался изо всех сил сглаживать поведение жены.