— Оставь, мам, просто вы так хорошо справлялись со своими обязанностями, что Валя перестала беспокоиться, — едва сдерживая раздражение, ответил Вадим. — Вы ведь так долго этого добивались.

Вспоминая, что говорила еще Галина Матвеевна, он испытал неприятное, переворачивающее все внутри чувство ревности. Он не мог представить, что в Валиной жизни может появиться другой мужчина. Ведь именно к этому вела мама.

— Я знаю — у нее больше не осталось сил. Это очень щекотливый момент, когда дома нет взаимопонимания, и неожиданно появляется человек, который думает, говорит, чувствует так же, как ты. Происходит внутренняя переоценка. Ты можешь все потерять, сын. Пойми, я сомневаюсь, что снова смогу понять тебя.

— Да о чем ты говоришь? — Вадим перешел на повышенные тона.

— Не кричи, пожалуйста. Разберись в том, что происходит в твоем доме. Прошу тебя, милый. Подумай не только о себе.

— Договорились, я буду думать обо всем человечестве.

— Твои комментарии ни к месту.

Он анализировал этот разговор. И на душе становилось все паршивее. Барахтаясь в собственных противоречиях, он терял то, что, казалось, принадлежит ему пожизненно, без вариантов. Мама наивно полагает, что открывает для него истину. Он давно перестал быть откровенным с кем-либо, даже с родителями, всё знающей мамой. Так что советы со стороны казались ему ненужной информацией. Кто может знать, что творится в его душе? Кто лучше него разберется с собой?

Вадим ни минуты не сомневался в Вале, но то, как она постепенно, шаг за шагом, планомерно отдаляется, не заметить было трудно. Она становилась все менее беззащитной, зависимой, неуверенной. На место наивного, хрупкого создания, обидеть которое можно не просто поступком, словом — взглядом, пришла совершенно другая, уверенная в себе женщина. Она уже не настолько нуждалась в нем, как в первое время их семейной жизни. Незаметно ушла ее восторженность, всепрощение, открытость. И Вадим не был уверен, что эти изменения его радуют. Гораздо проще, спокойнее было общаться раньше, когда каждый твой жест важен, каждое произнесенное слово становится изречением. Так было, только Вадим никак не хотел понимать, что было очень давно. Все изменилось. Постоянно уделяя время только собственным переживаниям, он упустил момент превращения юного, зависимого создания в нуждающуюся в настоящих чувствах женщину.

Он никогда не анализировал ее поступки, не пытался понять, что она чувствует. У него не было на это ни времени, ни желания. Все эти годы он пользовался ее нерешительностью, боязнью потерять его расположение, ее деликатностью. Он удивлялся ее умению держать все под контролем в самых критических ситуациях. Белов был уверен, что Валя всегда чувствовала, когда он начинает отдаляться. Всегда знала, какая причина этому: работа, стрессы, другая женщина. Ему было приятно видеть, как она старается быть деликатной, давая ему возможность разобраться в себе, своих желаниях. Но он не подумал о том, что любому терпению приходит конец. И самая великая любовь может разбиться о стену равнодушия, непонимания, истощиться от редких подачек, подтачивающих душу.

Кажется, Валентина вспомнила о том, что и сама может чего-то хотеть? Сын уже достаточно вырос для того, чтобы его мать могла заниматься чем-то для себя. Муж в очередной раз испытывает на прочность ее чувства, находясь в состоянии физического присутствия, исключающего нормальное общение. Осталось рисование и Закревский. Эти новые возможности заполнения душевной пустоты появились недавно, но сразу потеснили привычные, сложившиеся ориентиры. Вадим чувствовал, что его место в жизни Вали постепенно теряет ту прочность, основательность, незыблемость. Его все больше оттесняли ее сокровенные желания. Белов был вне себя: она позволила себе быть к нему менее внимательной, менее влюбленной, не нуждающейся в нем каждодневно, ежеминутно!

Весна за окном благоухала сиренью, жасмином, свежей зеленью листьев и трав.