Изменить размер шрифта - +

– Джульетта, – его голос звучал без всякого энтузиазма при виде женщины, которую он когда-то любил. Она была все так же прекрасна, черные завитые волосы высоко заколоты на затылке, кожа сохранила матовый оттенок слоновой кости, а стройное тело все так же манило и возбуждало. Но, к огромному облегчению, Трекстон обнаружил, что совершенно равнодушен к ней.

Она мелодично рассмеялась и подошла ближе.

– Однако, я могла бы надеяться на более радушную встречу, дорогой. Кажется, требуется время, чтобы ты оправился от неожиданности видеть меня снова.

Джульетта Вушон наклонилась вперед точно рассчитанным движением, чтобы продемонстрировать глубокий вырез белого муарового платья, в котором виднелась чуть ли не вся грудь. Она легко коснулась губами его губ.

– Нам о многом надо поговорить, – сказала она тихо. – Я так скучала по тебе, cher, – она соблазнительно улыбнулась. – Я остановилась у Калотье, они живут совсем недалеко, и меня не слишком интересует опера.

Это было приглашение уйти вместе, но если у него и оставались какие-нибудь сомнения по поводу своих чувств к ней, прикосновение ее губ вызвало только отвращение.

– Спасибо, Джульетта, но меня интересует.

– Ах, Трекс, – промурлыкала женщина. – Тебя же никогда не привлекала опера, – Джульетта игриво надула губы. – Ты все еще злишься на меня?

Он улыбнулся, но улыбка была такой же искусственной, как и ее притворная наивность.

– Нет, Джульетта, я не сержусь. Мне просто нечего тебе сказать.

Она снова наклонилась вперед и улыбнулась.

– Ах, Трекс, ты уверен? – ее глаза излучали приглашение. – Ты точно уверен, cher?

– Уверен, – Трекстон встал. – А теперь, Джульетта, прошу меня извинить, но я должен разыскать мать до того, как погаснет свет.

Линн бежала по тротуару, украдкой бросая взгляды через плечо и плотно кутаясь в накидку. Зачем, ну зачем только она пошла в театр? Почему не послушалась Белль? Ее преследовал какой-то рок – стоило куда-нибудь выйти из отеля, как Браггетты были тут как тут.

Линн практически вбежала в отель, взлетела вверх по лестнице и захлопнула дверь в свой номер. Спустя несколько долгих минут, когда дыхание и сердцебиение пришли в норму и она наконец убедилась, что ни Трейс, ни Трекстон не собираются вламываться в дверь, Линн пересекла комнату, плотнее задернула шторы на окнах и с облегчением вздохнула.

От неожиданного стука в дверь она чуть не выпрыгнула из окна. Линн замерла. Можно ли спросить, кто это?

– Мадемуазель Боннвайвер, – позвал Пьер Луши. – Я видел, как вы вернулись в отель, и взял на себя смелость принести кофе.

Линн вздохнула, испытывая одновременно облегчение, что в дверь стучатся не Браггетты, и отчаяние, что Пьер Луши не реагирует на ее холодность и продолжает свои нелепые ухаживания.

– Я не очень хорошо себя чувствую, мистер Луши, – крикнула она в ответ. – Не могли бы вы оставить поднос у двери, а я его заберу.

– Конечно, – разочарованно протянул Пьер. Линн на цыпочках подошла к двери и приложила к ней ухо.

Пьер поставил поднос на пол, заглянул в замочную скважину и нахмурился. Что-то прикрывало скважину с другой стороны. Он ничего не мог увидеть.

Белль сидела за письменным столом в комнате Евгении лицом к Окну, чтобы видеть залитую лунным светом подъездную аллею к дому. Она уже обыскала комнаты братьев и ничего не нашла. В последнюю очередь обыскала комнату Евгении и обнаружила много интересного. Белль обругала себя за то, что не начала поиски именно отсюда. Бросив взгляд на аллею и убедившись, что Браггетты еще не возвращаются, снова принялась за чтение дневника, который лежал перед ней на столе.

Быстрый переход