Теперь же, когда своими извинениями он разом выбил Юльку из колеи и она села верхом к нему на колени, он вполне отчетливо разглядел в темном углу человеческую фигуру. Старушка стояла, сложив на груди руки, и точно молила его о чем-то.

– Бабушка? – выдохнул он, и тут же добавил уже убежденно и почти обреченно: – Бабушка!

– Ты это мне? – взвилась Юлька, которая и так уже искала повода для нового скандала, расстроенная тем, что Андрей явно не отвечал на ее ласки: – Я на три года тебя моложе, «дедушка»!

Она вскочила у него с колен и заломила руки в бессильной злобе. Андрей понимал, что ему надо как-то успокоить обиженную подругу. Но сейчас ему просто было не до нее. Он приласкает ее. В другой раз. Когда-нибудь. У него еще будет для этого время. По крайней мере, если он справится со своими навязчивыми видениями. А если даже нет, то свободное время будет у него и в психушке. Там, пожалуй, его будет еще больше, чем на воле. Но Юлька, наверное, не придет к нему туда. Кто же захочет связать свою жизнь с душевнобольным? С другой стороны, какой псих захочет всерьез связать свою жизнь с Юлькой? Сидеть рядком и размораживать пельмени перед варкой? Или грызть обгоревшее мясо?

Впрочем, он все время думал не о том. Его подруга уже изломала себе все руки и картинно прилегла на диван. Андрей заметил это краем глаза. Оторвать взгляд от бабушки он не мог. Юлька явно ждала его. С утешениями и извинениями. Но сил встать и подойти к ней, повернувшись спиной к фигуре в углу, у него не было.

Он вглядывался и вглядывался в лицо бабушки. Внезапно он понял, что больше не боится ее. «Стал своим для приведений», – промелькнула у него в голове злорадная, почти мазохистская мысль. Но он тут же прогнал ее прочь. Нет, он не боялся бабушки, потому что она не могла причинить ему ничего плохого. Какая разница, в каком мире (или всего лишь в его больной голове) она находилась? Душа человека не может меняться после смерти. Как не стирается его память. Разве бабушка могла причинить ему вред? Нет, она лишь просила его о помощи. Просила защитить ее от ненавистного Прова. Знать бы только, кто он такой?

– Где мне искать этого Прова? – спросил он.

– Да где хочешь, дурак, – огрызнулась с дивана Юлька. – Вылечись сначала. Я так старалась. Я уйду.

– Да, да, – рассеянно бросил Андрей, – конечно, иди, чего сидеть.

После таких слов взглядом, который девушка бросила на своего мучителя, можно было, как автогеном, резать углеродистую сталь. Разинув рот, чтобы не задохнуться от душивших ее рыданий, Юлька вскочила с дивана и замерла на мгновение, ожидая, что Андрей бросится к ней извиняться.

Но ему было сейчас не до нее. Он снова обратился к фигуре в углу:

– Бабушка, скажи, где найти этого Прова? Кто он такой? Я его знаю?

Стоя к нему спиной и даже не проследив за его взглядом, Юлька как-то сразу севшим от огорчения голосом даже не спросила, а констатировала:

– Ты колешься…

Но Андрей не услышал ее слов. Юлька постояла еще мгновение. Нет, она уже не верила в то, что заставит мужчину обратить на нее внимание. Она просто выждала паузу. На всякий случай. Вдруг произойдет чудо, и ее труды на кухне все-таки будут оценены? Ведь она так старалась. Да, она, конечно, не кулинар. Но у нее есть другие достоинства. Это же правда. И она не заслужила такого обращения. Так и не дождавшись извинений, она, прижав ладони к пылающим щекам, выскочила в коридор.

Полоса света, который Юлька включила в коридоре, ворвалась в комнату с внезапностью волны, взломавшей сопротивление плотины. Желтый поток залил угол и захлестнул стоящую там фигуру. Андрей невольно дернулся вперед, чтобы сдержать свет, загородив бабушку своей тенью. Но было поздно.