— Пойдем погуляем несколько минут? — предложила она Антонио и, не дожидаясь ответа, повернулась к швейцару: — Ни в коем случае не убирайте машину.

— Карамба!!! — пробормотал сквозь зубы Антонио и, опять взяв ее за руку, потащил к парку. — Не трогай машину, — бросил он через плечо.

В тени деревьев Стефания вырвала свою руку.

— Ты никогда себе такого не позволяла! — горячился Антонио. — Я не ожидал от тебя подобной выходки! Женщина, которая готовится стать моей женой, не должна вести себя так! Мы же договорились…

— Мы договаривались только об одном: что не будем встречаться ровно месяц! Ты вернулся до этого срока. Да, я согласилась с тобой поужинать, но я не давала согласия на что-либо другое!

— Ты надела мое ожерелье, ты улыбалась весь вечер, была милая, нежная, очаровательная. Тебе понравился ужин, о чем ты давала мне понять всеми возможными способами. Весь вечер ты стремилась развеселить меня. Ты уже забыла, что говорила сегодня о своей радости, если я в скором времени избавлю тебя от расхлебывания той каши, которую ты заварила в своей лавчонке…

— Лавчонка?! — задохнулась от ярости Стефания. Она даже остановилась. — Каша, которую я заварила?! Твои слова непростительно оскорбительны!

Стефания изумленно прислушивалась к своим же собственным чувствам. Ей следовало быть поосторожнее. Кто знает, может, Сабрина передумала и отказалась от мысли написать резкое и решающее письмо Антонио? Может, она решила еще какое-то время серьезно подумать? Может быть, она даже решила выйти за него замуж? А Стефания сейчас такое говорит… Но гнев ее был столь силен, что затмил рассудок и способность трезво рассуждать. Стефания и Сабрина были разгневаны и оскорблены в одном лице. Сабрина не выйдет за него замуж, а Стефания объяснит почему.

— Ты обращаешься со мной, как с ребенком. Я не собираюсь этого терпеть. Я поступаю так, как мне хочется. Никому не дано права заставлять меня делать что-либо против моей воли.

— О, моя Сабрина, я и не принуждаю тебя ни к чему. Я хочу только заботиться о тебе…

— Ты решил, что я нуждаюсь в твоей заботе?

— А как же иначе? Дурочка! Неужели тебя устраивает, как ты ведешь свои дела? Пойми, у тебя больше не возникнет ни одной проблемы в твоей лав… в твоем магазине, если ты, наконец, позволишь мне помочь тебе. Ты рискуешь потерять все! Я хочу предложить тебе процветание, поддержку и гарантии. А ты бравируешь передо мной какими-то глупенькими мыслями о независимости…

— Антонио, прошу тебя, отвези меня домой.

— Что это значит?

— То, что мои глупенькие мысли о независимости настолько важны для меня, что я не собираюсь расставаться с ними из-за процветания, поддержки и гарантий!

— Но ты выйдешь за меня замуж?

— Нет!

— Выйдешь! Я бы не ждал так много месяцев, если бы не был в этом уверен.

— Ты отвезешь меня домой или мне пойти искать такси?

— Я позвоню тебе завтра.

— Меня не будет дома.

— Ты будешь дома. К тому времени уже успокоишься. К тебе вернется способность трезво рассуждать. На счастье Стефании, у нее была преданная экономка миссис Тиркелл, умевшая отвечать по телефону тем господам, с которыми миледи не желала разговаривать.

Когда они возвращались на Кэдоган-сквер, Стефания думала как раз об этом. «На эти выходные я уезжаю, — размышляла она, стараясь успокоиться. — А потом подоспеет письмо Сабрины, которое должно поставить точку».

Однако, чувствуя личную вину за то, что произошло вечером, Стефания ночью позвонила Сабрине.