Киф в подобные сказки не верил, называл их чушью собачей, всегда добавляя пару забористых ругательств. Однако вскоре караваны с едой перестали приходить на Запад, и надо было что-то решать, пока банда не передохла от голода. Вожак поразмыслил минут пять и приказал двигаться в Аделаиду, благословенный город, который прямо-таки напрашивался, чтобы его захватили и разграбили.

Дорога вилась бодрой лентой, а потом вокруг неожиданно рассыпалась пустыня, окружая их дюнами и барханами. Плевать, осилим! Ноги утопали по щиколотку в колючем красном песке, но они ускоряли шаг, чтобы поскорее преодолеть опасный участок. Глупцы. Мертвая пустошь раскинулась на три тысячи километров и каждый, вступивший сюда, заранее был обречен.

Год спустя их осталось лишь пятеро. На закате, по традиции, бросили жребий: кто станет ужином, а также спасительными объедками на завтра. Короткую спичку вытянул вожак. Набросились скопом, не давая опомниться, двое зашли со спины — все, как он учил. Не учли только одного: победу в драке приносит не количество бойцов, а внутренняя злость. У Кифа ее было больше.

Дальше он побрел один, забрав у своих убитых соратников все самое ценное и вкусное. Уже к концу недели пустыня кончилась. Скиталец вышел на берег залива, от темно-свинцовых вод которого несло дикой вонью. Но юноша так устал от унылой безнадежности красного песка, что впервые в жизни обрадовался серости. Да что там, чуть не сошел с ума от счастья.

* * *

Или все-таки сбрендил? Ведь на следующий день, в Аделаиде, чушь собачья стала реальностью: Киф увидел машину времени. Его буквально ткнули носом в синее стекло, а за ним вспыхивал лампами и разбрасывал искры чудной агрегат с большим креслом посредине.

— Вот отсюда мы вас и запустим, — сказал одноглазый.

Киф обернулся в поисках других людей — никто прежде не обращался к нему «на вы». Да и здесь, в огромном городе пока не называли подобным образом. Полицейские, что тащили волоком по улице, орали: «чертов бродяга» и еще какие-то непристойности. Судья был лишь чуточку мягче: «в тюрьму этого гнуса!» Повезли, однако, сперва в Корпорацию, и здесь уже начальник отдела по подбору персонала, проявил неожиданную вежливость. Даже приказал снять наручники с Кифа.

— У меня хоть один глаз, да я им людей насквозь вижу! — отрезал рекрутер в ответ на слабые возражения стражей порядка. — Совершенно очевидно, что вы трусливые идиоты, а он — бандит и убийца. Значит, с ним мы найдем общий язык, с вами же вряд ли. Так что выметайтесь, ждите за дверью!

Живой глаз, тот, что не прятался под повязкой, был зеленым. Эта зелень уже о многом сказала Кифу, как и ровный загар, покрывающий лицо и руки собеседника. Он явно отличался от всех прочих людей, встреченных прежде — те быстро угасали, выцветали и иссушались, превращаясь в серые тени, даже если регулярно и обильно нажирались консервами. Этот же, прямо-таки неприлично бодр и энергичен.

— Каждые выходные провожу на пляжах в 1999 году, — пояснил он. — Не верите? Можем устроить вам обзорную экскурсию.

Кифа заставили сбросить лохмотья, переодели в непривычные красно-черные плавки и водрузили на нос очки с большими темными стеклами. От солнца. Трижды предупредили — не снимать.

— Не то можно остаться без глаз, — рекрутер подмигнул и это выглядело потешно, хотя и страшновато: кому же верить, если не ему?!

Привязали к креслу гибкими ремнями — для безопасности. Вкололи что-то в руку, она моментально онемела. А спустя мгновение Кифа накрыла волна зеленоватого тумана.