— Нет ничего дурного в желании помочь ближнему. И к тому же он друг мистера Бернстайна, а это значит, что он мог бы помочь мне получить тепленькое местечко в нашей конторе. Разве ты этого не понимаешь? И вообще — ничего он мне не сделает, мы с тобой по-прежнему будем принадлежать друг другу и видеться, когда только захотим. О, Марти! Пойми меня, пожалуйста! Я такая слабая, не то что ты. Мне не хватает твоего чувства независимости. И при этом я должна изображать девицу, которая без ума от мужчин. Но на свидания я не хожу, с парнями не встречаюсь — люди обязательно подумают, что это ненормально, неестественно. Мне иногда кажется, что они уже вовсю обсуждают меня, шушукаются за моей спиной. И я не в состоянии этого перенести, Марти.

Марти стиснула зубы, а руки сжала так, что даже костяшки пальцев побелели. При этом она умудрялась говорить ровным спокойным голосом.

— Стелла, я понимаю тебя. Ты уже все для себя решила. Сейчас ты искренне полагаешь, что встреча с этим старым грибом единственное, что сможет поддержать тебя на плаву. Но подумай еще немного. О моей любви к тебе, например. Марти любит Стеллу, а вот любит ли Джордж? Или ему просто нужна смазливая девчонка, чтобы было с кем показаться на людях? Ты заслуживаешь большего, Стел. Боже мой, как мне иногда жаль, что я не мужчина! Тогда мы смогли бы открыто бывать всюду вместе, и я бы могла открыто гордиться нашей любовью перед всеми и называть тебя своей, но я тоже ужасная трусиха. И я не буду сражаться за тебя. Я умываю руки. Тебе это понятно? Давай, иди, встречайся со своим Джорджем. Я же останусь дома и просто напьюсь.

В ответ Стелла начала плакать, склонив голову на плечо Марти.

— Ну, пожалуйста, Марти, не говори так. Не делай меня несчастной. Ведь я тоже люблю тебя, и ты это знаешь. Пойми, я просто боюсь. Что ждет нас впереди? У нас нет будущего! Я не хочу превращаться в старую тетку, которая живет вместе с такой же старухой, как и она сама. Старые перечницы, старые кошелки — вот как люди называют одиноких пожилых женщин. Они смеются и издеваются над ними. Я на такое насмотрелась предостаточно. А потом, старухи все ужасно уродливые, толстые, бесформенные. Не поймешь, мужчина перед тобой или женщина. Нет, я не смогу этого пережить. Уж лучше я сначала убью себя сама!

— Не надо, замолчи, любовь моя, не мучай себя! Ты молода и прекрасна и останешься молодой всегда. Ты никогда не будешь старухой. В конце концов, делают же пластические операции, подтяжки кожи. Прекрати плакать и вытри слезы. И если уж тебе так хочется, иди куда тебе надо со своим Джорджем, надувай этот проклятый мир, если не можешь по-другому! Но, любимая, возвращайся потом ко мне. Всегда возвращайся ко мне! — Руки Марти коснулись Стеллы, она стала поглаживать и ласкать ее дрожащее тело, и ее ласки продолжались до тех пор, пока нервная дрожь у Стеллы не перешла в сладкую дрожь возбуждения.

— Боже мой, как хорошо! Да, милая, делай так! Еще, еще… Я тоже хочу, чтобы моей Марти было приятно! О, Марти, дорогая моя!

Они обе упали на толстый мягкий ковер, который покрывал пол, сбрасывая с себя одежду и с неистовством обнимая и целуя друг друга. В это мгновение Марти вдруг осознала, что в ее жизни не осталось ничего и никого, кроме Стеллы, но и ее скоро придется вернуть этому ненавистному миру в лице Джорджа с его благородной сединой и наманикюренными руками. Марти довела Стеллу до экстаза, и та вскрикнула от острого, как боль, наслаждения. Ее нежный детский рот был полуоткрыт, язык с жадностью блуждал по груди Марти, стараясь прикоснуться к ее соскам. Как же она, Марти, могла сомневаться в том, что Стелла ее любит. Пусть Стелла использует Джорджа на полную катушку, но продолжает любить ее. Стелла будет принадлежать ей одной, только ей одной!

Марти, наконец, полностью отдалась своим чувствам, забыв все беспокойства и страхи. Волосы цвета ночи переплелись со светлыми, их тела разъединялись и соединялись вновь, следуя древнему кодексу Сафо.