— Мы — не любовницы принца, мой славный друг. Утрата могла весьма неплохо обеспечить себя с помощью полученных подарков.

Он подумал о своей приятельнице миссис Армистед, которая быстро превратилась в обеспеченную женщину, владевшую со вкусом обставленным домом. Сейчас она сколачивала небольшое состояние. Но Утрата, конечно — это не миссис Армистед. Такие женщины — большая редкость. Утрата могла накапливать лишь долги.

— Он дал ей вексель на двадцать тысяч фунтов, и она намерена попросить их.

Фокс тотчас насторожился.

— Она никогда не получит денег.

— Да, это безнадежная затея.

— Она поставит себя в незавидное положение, если возникнет скандал. Она это понимает?

— Бедная женщина понимает только одно: у нее долгов на семь тысяч фунтов, а из собственности — только этот вексель на двадцать тысяч. Она попросила меня передать Его Высочеству, что она намерена взыскать с него эту сумму.

— И что вы ей ответили?

— Я уклонялся. Проявлял нежелание. Я бы не хотел стать человеком, который передаст эту новость принцу.

— Вряд ли она заставит его подпрыгнуть от радости. Представьте, что эта новость достигнет Храма Добродетели. Это будет второе дело Гросвеноров. Хуже! Тут речь вдет не о каком-то герцоге, а о принце Уэльском.

— Поэтому-то я и отправился немедленно к вам.

— Пожалуй,— сказал мистер Фокс,— я должен немедленно навестить миссис Утрату.

Шеридан испытал облегчение. Если кто-то и мог уладить эту ситуацию, то таким человеком был только Фокс; секрет его привлекательности заключался в том, что он не искал ничьего расположения, в том числе и принца. Он открыто излагал свое мнение. Принц мирился с этим; его интеллекта хватало на то, чтобы ценить подобное качество. Другие люди могли подстраиваться под настроение сиятельной особы. Фокс никогда так не поступал. В этом заключались его сила и достоинство.

Убитая горем Утрата просматривала последние счета, которые сопровождались требовательными — даже дерзкими — письмами. Внезапно ей доложили о приходе мистера Фокса.

Она убрала счета, поспешила к зеркалу и взяла себя в руки. В этот момент Фокс вошел в комнату.

Каким полным он был! Он толстел с каждой неделей; его загар не сообщал ему дополнительной привлекательности; подбородок Фокса покоился на засаленном галстуке. Пока он не поклонился и не заговорил, трудно было поверить в то, что это великий Фокс, которого с радостью принимали в домах самых знатных вигов. Затем величественность и обаяние, унаследованные, несомненно, от его предка, короля Карла Второго, заявили о себе.

— Моя дорогая миссис Робинсон.

Как приятно услышать такое уважительное обращение после завуалированного пренебрежения со стороны слуг и грубости кредиторов!

— Добро пожаловать, мистер Фокс.

Он взял ее руку и, казалось, не хотел ее отпускать. Утрата слегка покраснела. Все знали, как Фокс обращался с женщинами, Он обожал их не меньше, чем вино и азартные игры.

Несмотря на все ее несчастья, она оставалась красавицей.

— Пожалуйста, садитесь,— сказала Утрата.

Он сел, широко раздвинув ноги и наблюдая за Утратой.

— Хорошо, что вы пришли, мистер Фокс. Теперь у меня редко бывают гости.

Ее губы задрожали.

— Если бы вы позвали меня, мадам, я бы тотчас поспешил к вам.

— Вы очень добры, сэр.

— Кто не будет добр к красивой женщине? Но поговорим откровенно. Мне неприятно видеть страдающую красоту. Шеридан беседовал со мной.

Она вспыхнула.

— Если бы можно было уговорить его дать мне еще один шанс...

— Если эти прекрасные глаза не убедили его, дело безнадежное.

— Мистер Фокс, я в отчаянии.