Она сжала покрепче кулачки, заставила себя успокоиться и проговорила:

— Вам вообще не следует жениться, Иван Викторович. Вы ведь этот фарс с подставной невестой затеяли лишь для того, чтобы раненое самолюбие прикрыть. Странно только, что так в роль вошли. Но раз вы у меня совет попросили, то извольте. Продолжайте жить так, как жили до сих пор. Если вам жена столько лет не была нужна, значит не понадобится и в будущем. Но если решитесь все же, то вот вам еще замечание, напоследок: совершенно не важно, где вы себе присмотрите вариант — здесь или где-нибудь в более подходящих для вас кругах. Здесь, возможно, даже предпочтительнее. И из Наташи Сидякиной жена получится ничуть не хуже, чем из какой-нибудь топ-модели, за большие бабки рекламирующей кружевное белье.

На скулах у Лапина заходили желваки, взгляд сделался злым и тяжелым. Но сам напросился. Разве не так?

Он пошарил в кармане брюк и вытащил бумажник. Отсчитал несколько купюр и стукнул ими по столу.

— Ваш гонорар. В расчете.

Надежда сидела очень прямо, зажав большим и указательным пальцами кончик носа, чтобы не разреветься.

— Кстати, — перед тем, как покинуть место побоища задал еще один вопрос Лапин, — а ваш муж, госпожа Киреева, как относится к тому, что вы отплясываете краковяк с посторонними мужчинами, и те на виду у всех лапают вас за бока?

Глава двадцать вторая

Лапин с силой толкнул дверь и, не потрудившись ее закрыть за собой, зашагал в сторону своего кабинета. Он слышал, как створка хрястнула о косяк и заскрипела, медленно закрываясь. Плевать. Как он ее ненавидел! Как он ненавидел эту псевдоневесту, полномочия которой давно истекли.

Войдя в кабинет, он яростно выплюнул ругательство и с силой врезал кулаком по стенной панели. Бешенство не покидало.

Когда в воскресенье она забралась в его машину и как ни в чем не бывало засияла улыбкой, он захотел схватить ее за руку и сжать. Сжать сильно, чтобы она закричала и принялась вырываться, а он бы все сжимал и сжимал, оставляя на белой коже страшные кровоподтеки.

Неужели эта стареющая русалка надеялась, что он не заметит, как в ресторане она умело его обрабатывала, пустив в ход весь арсенал многоопытной женщины, как разжигала интерес, как пробуждала тягу, как заставляла бешено пульсировать кровь?

Он не семнадцатилетний сопляк, которому невдомек, что с ним пытается сделать и уже делает молоденькая городская ведьмочка, которая только нащупывает свои силы, но уже жаждет всласть насосаться покорной зависимостью жертвы.

Нет, он не сопляк, и ему показались смешными все ее потуги.

Наверно, поэтому он не заметил, как увлекся. Его лишь позабавили всплески собственных эмоций, и он, самоуверенный кретин, прозевал тот момент, когда следовало делать ноги, хоть бы и ставя свадебный водевиль под угрозу провала.

Проснувшись на следующее утро, он поймал себя на чувстве радостной нервозности и трезво его проанализировал. Он понял, что все-таки укушен. И тогда он совершил очередную глупость в череде последних многих. Он решил встретиться с ней, чтобы убедиться, что это глюк, что вовсе он не заразился, что до сих пор свободен. Встретиться, чтобы развеять наваждение, успокоиться и выбросить этот эпизод из головы. И уволить ее, к едрене фене, наконец.

Но в тот день она была совсем другой. Как сестра. Или как соседка по парте в пятом классе, когда гормоны еще не начали свою подлую пляску и с девчонками можно было просто дружить. И он опять повелся. А она тем временем еще глубже вонзила свои острые ядовитые зубки. Мерзавка. И Ваську уволю.

И эти фазаны вислоухие на нее пялились сегодня и слюни пузырем пускали, когда она с концертом выступала. Пение, пляски, а что на десерт?

Лапину не хотелось идти вниз, где продолжался банкет и плескалось веселье, но он вспомнил, что Киреева сидит где-то рядом на этаже, и ему стало противно.