Джессика выгнула бровь.

– Да-да, мне знакомо это имя. Он сделал нечто убийственное?

– Нам очень хотелось бы поговорить с ним. Но тут у нас небольшая проблема: никак не можем его обнаружить.

На лице Джессики отразилось искреннее недоумение, но ее тон остался столь же любезным.

– Его адрес наверняка есть в записях. Я попрошу Лайла проверить его для вас.

– Адрес указан, но он не годится. Если только в здании Королевской оперы и в Карнеги-холле не сдают квартиры постояльцам.

– Правда? – протянула Джессика. Теперь в ее глазах вспыхнул жадный огонек любопытства. – Ну и дела! Мне бы следовало знать.

– Как и что именно вам следовало бы знать?

– Мистер Пьерпонт – весьма эксцентричный человек. Он несколько раз посещал гала-представления и другие мероприятия за последние годы. Не слишком общителен и без малейшей склонности к филантропии. Мне ни разу не удалось выманить у него пожертвование, а я – уж вы мне поверьте! – самый большой в мире спец по выманиванию пожертвований. Побить мой рекорд еще никому не удавалось.

– Посещение гала-представлений и других мероприятий осуществляется по письменному приглашению, не так ли? – спросила Ева.

– Разумеется. Это крайне важно… Ах да, я поняла. Как он получает приглашения, если не на свой адрес? Дайте мне минутку.

Джессика поднялась, прошла по толстому турецкому ковру и натертому до блеска паркету к двери и вышла из комнаты.

– Она мне нравится. – Пибоди взяла печенье. – Немножко напоминает мою бабушку. Не внешне, конечно, и не по стилю жизни, – Пибоди взмахнула рукой с печеньем, обводя огромную комнату. – Но есть в ней вот эта живость. Она не просто знает, что к чему, она всегда, с самого начала все знает. Слушай, печенье просто супер. И такое тоненькое, прямо-таки прозрачное. – Она взяла еще одно печеньице. – В таком печенье не может быть много калорий. Ну, съешь хоть одно, а то я буду чувствовать себя скотиной.

Ева взяла печенье.

– Он не жертвует на «Метрополитен». Посещает мероприятия время от времени, но реальных денег не выкладывает. Билеты стоят дорого, мероприятия стоят дорого, но тут он кое-что получает в обмен на свои деньги. То есть он контролирует свои расходы. Он же помешан на контроле. А когда жертвуешь, это сразу обезличивается, и ты не можешь контролировать, куда уходят твои деньги.

Она вскинула голову, потому что в этот момент вернулась Джессика.

– Загадка разрешилась, но от этого не стала менее загадочной. Лайл утверждает, что по просьбе мистера Пьерпонта всю корреспонденцию, билеты, приглашения, извещения и так далее ему оставляют в кассе театра.

– Это обычная практика? – спросила Ева.

– Отнюдь нет. – Джессика села и взяла свою чашку. – По правде говоря, это весьма необычно. Но мы стараемся идти навстречу нашим постоянным посетителям, даже тем, из которых приходится выжимать пожертвования.

– Когда вы видели его в последний раз или говорили с ним?

– Дайте подумать. Ах да, он посетил наше зимнее гала-представление. Вторая суббота декабря. Помню, как я – уже в который раз! – пыталась убедить его присоединиться к гильдии. Вступительный взнос весьма солидный, но и преимущества очень велики. Он настоящий знаток и ценитель оперного искусства, но он совершенно не заинтересован в финансировании. Скуповат. Кроме того, я несколько раз видела его на спектаклях в театре. Всегда приходит пешком. Даже на машину скупится. И всегда в одиночестве.

– Он когда-нибудь рассказывал вам о своей личной жизни?

– Дайте подумать… – Перебросив ногу на ногу, Джессика принялась покачивать туфелькой.