— Не так, как ты с той графиней! — воскликнула Элен с нескрываемой горечью.

Сама потрясенная острой болью, толкнувшей ее на этот эмоциональный всплеск, Элен тем не менее быстро взяла себя в руки и произнесла четко и раздельно:

— Я разговаривала с мамой, как я уже тебе сказала. Она спрашивала, сообщила ли я тебе ее новости.

— О да, разумеется, — ответил Эдуард с угрюмой иронией. — Хорошие новости приятно узнать в любое время суток. Я вполне понимаю ее нетерпение.

— К чему этот сарказм! — Элен резко поднялась, оставив почти нетронутым приготовленный им завтрак. Он не верит, что она говорила с мамой. Раз у него есть женщины, значит, и у нее кто-то непременно должен быть. Таков логический ход его рассуждений.

— Для мамы это действительно важно. Она хотела, чтобы ты знал, потому что можешь больше не оплачивать ее счета и не платить жалованье Милли, теперь она станет делать это сама. Я согласилась с этим, чтобы она не настаивала на возвращении тебе всех денег, которые ты потратил на коттедж «Лебедь».

— Я переписал коттедж «Лебедь» на ее имя в день нашей свадьбы, — стальным голосом произнес Эдуард и тоже поднялся, повернулся и вышел в гостиную. Немного озадаченная, Элен последовала за ним. Ей на мгновение показалось, что она заметила промелькнувшую в его глазах боль, словно ему тяжело было думать, что Маргарет хочет вернуть ему обратно все его щедрые подарки, сделанные за эти два года.

Он стоял к ней спиной, засунув руки в карманы, и смотрел через арочное окно с решетчатой рамой, украшавшее их элегантную гостиную, вниз, на тихую зеленую улицу. Несмотря на то что Элен, обутая в мягкие тапочки, совсем бесшумно приблизилась к нему по толстому ковру, он безошибочно угадал ее присутствие, потому что, не оборачиваясь, сказал негромко, безо всякой интонации:

— Не может быть и речи, чтобы Маргарет вернула деньги за коттедж. А что касается оплаты счетов — это условие входило в наш брачный контракт. Я не намерен пересматривать его.

Элен медленно подошла к нему, отметив, как напряженно застыли высоко поднятые широкие плечи мужа. Суммы, которые он регулярно переводил ее матери в течение двух лет, были более чем значительными. Помимо денег, он с равной щедростью тратил также свое время, не забывая навестить пожилую леди каждый раз, когда возвращался в Калифорнию из поездок, регулярно звонил, если они с Элен уезжали за границу, выкраивал свободное время в своем весьма загруженном рабочем графике и сам весной возил Маргарет и Милли Уитчер к Ниагарскому водопаду, присылал Маргарет книги, которые, по его мнению, могли ей понравиться.

Все это, а также разные подарки, делать которые, конечно, вполне позволяло его состояние, и означавшие для Элен и ее матери так много, далеко выходило за рамки принятых им на себя обязательств.

Ужасно, если Эдуард решит, что его великодушие теперь с пренебрежением отвергается. Элен не могла допустить, чтобы он почувствовал себя обиженным.

Не успев разобраться в путанице собственных чувств, она порывисто шагнула к мужу, коснулась пальцами его щеки и проговорила мягко:

— Мама ни за что не хотела бы, чтобы ты счел ее неблагодарной. Она ни о чем таком и не думала. Но не забывай, что гордость — единственное, что у нее осталось. И теперь, когда она наконец получила возможность сама себя обеспечивать, у нее словно выросли крылья. Не стоит пытаться опустить ее на землю.

Пока она говорила это, холодноватые кончики ее пальцев бессознательно, мягкими движениями гладили его висок. Он внезапно повернул голову, и его глаза напряженно впились в нее, а губы неожиданно скользнули по ее ладони, которая почему-то вдруг стала невыносимо чувствительной.