Тяжелый клинок оттягивал мне руку; тело казалось горячим, каждый сустав, каждая косточка мгновенно ослабевала, но я продолжала сжимать кинжал. Драгоценные камни врезались в кожу, от соприкосновения с ладонью металл нагревался.

Когда мы снова смогли соображать, я положила голову на грудь Алеку, и мы вместе начали рассматривать Клинок.

— Он кажется мне средневековым, — произнес Алек. — Ему, может, уже тысяча лет. Как же далеко назад, в глубь веков, простирается власть Братства?

— Вряд ли это теперь имеет значение, правда? Потому что твое будущее им больше не принадлежит. — Ну как же это не пришло ему в голову раньше? — Алек, именно таким Клинком они пользуются для посвящения, так? А это значит, что ты можешь все сделать сам. Можешь перестать превращаться каждую ночь, если не хочешь, и при этом не будешь иметь ничего общего с Братством!

Ожидаемого ликования не последовало. Алек с мрачным лицом вел пальцем по рукоятке кинжала и по моим пальцам, сжимавшим его.

— Все не так просто, Тесс. Инициация требует большего, чем простой порез Клинком. Насколько я понимаю, они привлекают старинную магию — старинную магию, которой я не знаю.

Я сокрушенно привалилась к нему:

— Так он тебе вообще не поможет?

— Что? Нет! Он мне очень, очень поможет. Больше, чем что-либо с тех пор, как началось это безумие. — Алек согнутым пальцем приподнял мой подбородок. — Я не разбираюсь в магии, но, помимо Братства, существуют другие, и они разбираются. Существуют мятежные волки, бывшие члены Братства, и те, кто отказался к нему присоединяться. Я даже слышал разговоры о женщинах-оборотнях, скрывающихся от них в секретных стаях. Если я найду вне Братства хотя бы одного вервольфа, который знает, как пользоваться Клинком Инициации, то стану свободным. И смогу освободить других. — Наконец-то он улыбнулся. — Этот клинок означает все на свете. Этот клинок означает надежду!

Мы снова поцеловались, но практическая сторона моей натуры уже начинала меня подстегивать. Алеку достались грандиозные трагедии и стремления; зато я знаю, как строить планы и устанавливать цели.

— Остаток плавания мы должны быть особенно осторожными, — сказала я. — Нельзя, чтобы Михаил догадался о Клинке, пока «Титаник» не войдет в порт. Осталось всего два дня, но, Бог свидетель, первые четыре дня уже оказались достаточно насыщены событиями.

Алек обдумал это:

— А он не начнет искать Клинок раньше?

— Лейтон говорил что-то насчет сделки, которую они будут заключать на берегу. Похоже, время у нас пока есть. — Я взяла Алека за руку, решительно вложила в нее кинжал и сомкнула на рукоятке его пальцы. — Хранить его будешь ты. Ведь у вас в каюте тоже есть сейф, так?

Он кивнул, но явно собрался со мной спорить. Я приложила палец к его губам, отметая возражения:

— С сейфом ваша каюта намного надежнее, чем моя. Кроме того, мы уже знаем, что Михаил не убьет ни тебя, ни твоего отца, — они рвутся к деньгам и влиянию «Стали Марлоу», правильно? Поэтому ты нужен им живым.

— Да. Но тебя Михаил убьет запросто! И меня вовсе не радует опасность, которой ты подвергаешься из-за кинжала.

— Значит, нас уже двое, но что еще мы можем сделать? До сих пор я умудрялась оставаться на людях или в безопасных местах, а Михаил временно отступил. И пока он думает, что может выманить кинжал у Лейтона, на нем он и сосредоточится.

— Может быть. Но иногда, когда он делает шаг назад, — это всего лишь знак, что он тянет время. Меняет стратегию.