Они добрались до противоположного берега. Рабочие ожесточенно копали дно; паром медленно подходил ближе, к тому месту, откуда можно будет сбросить сходни и закрепить их. Машины съехали на берег и понеслись вверх по петляющей дороге к шоссе, ведущему в Сан-Фернандо.

– Кажется, она успокоилась, – произнес Джон. – Господи, какие у нее были руки! Я никогда этого не забуду.

– Она поправится.

– Да что ты в этом понимаешь? – заорал, почти завизжал Джон. Тут он представился Линде ребенком, который, споткнувшись о стул, лягает его со всей силы, кричит на него. Только вместо стула подвернулась она.

– Не вымещай на мне свою злость, – негромко сказала Линда.

– По-моему, тебе нравится все, что происходит. По-моему, ты надеешься, что она умрет.

– Даже отвечать не буду.

Он посмотрел на нее, и его глаза, не защищенные очками, наполнились слезами.

– Я... сам не знаю, что несу.

Они остановились на центральной площади. Охранник улыбнулся, сказал что-то по-испански и сделал жест, призывающий их оставаться на месте. Затем вошел в здание и вскоре вернулся с врачом. Доктор оказался маленьким смуглым человечком с худощавым лицом и впалыми щеками.

– Пожалуйста, вы выходить, я входить, – проговорил он.

Линда вышла из машины и через окошко наблюдала за доктором, суетящимся вокруг миссис Герролд. Он положил пальцы ей на запястье и сосчитал пульс, шевеля губами. Свободной рукой приподнял ей веко, потом приложил тыльную сторону ладони к ее лбу.

Когда доктор вылез, он улыбался так весело, что Линда тотчас поняла: болезнь опасности не представляет.

Улыбаясь, доктор сказал:

– Очень плохо. Серьезный болезнь.

– Здесь есть больница? – спросил Джон дрожащим голосом.

Маленький доктор сделал неопределенный жест в сторону ближайшего здания:

– Есть больница. Мой больница.

– Что с ней? – поинтересовался Джон.

Доктор снова жизнерадостно улыбнулся:

– Не знаю английски. Это вот тут. – Он постучал себя по лбу. – Очень плохо.

Охранник что-то отрывисто спросил у доктора по-испански. Тот закивал, улыбаясь. Линда начала понимать: он просто нервничает, потому что сильно напуган. Ему вовсе не весело.

Охранник и водитель поднялись наверх и вскоре вернулись, неся полотняные носилки. На материи засохло огромное красновато-коричневое пятно. Линде показалось, что ее сейчас вывернет наизнанку, – это была засохшая кровь.

Носилки опустили на брусчатку. Доктор, не переставая улыбаться, отдавал приказы. Охранник с водителем осторожно вытащили больную из машины и уложили на испачканные кровью носилки.

Джон сказал:

– Линда, так не годится. Должно быть, в этом городишке есть телефон. Я позвоню в Браунсвилл. Пусть пришлют врача и машину «Скорой помощи». Почему он все время улыбается, как будто все это – веселая шутка?

– Мне попробовать позвонить?

– Ты оставайся с ней, а я поищу телефон. Как это будет по-испански? Телефоно?

– Да, кажется, телефоно. Там где-то не в том месте ударение.

Он пошел было прочь. Но один из охранников взял его под руку и подвел к головной машине, где на заднем сиденье развалился толстяк, похожий на жабу. Линда пошла наверх вслед за людьми, несшими носилки, по каменной лестнице, на второй этаж, в кабинет врача. К ее удивлению, в кабинете все сверкало, оборудование было современное и дорогое.